ЧВК "Пересвет"

Тридцать секунд.

Силуэт ринулся в бой, но снова получил гранатой из подствольника. Затем ещё.

Двадцать шесть секунд.

Одна из пуль срикошетила в мой резервуар. Толстое стекло выдержало попадание, но по нему паутиной поползла трещина.

Грех не воспользоваться случаем и не выбраться из моего «склепа», пока тот окончательно не превратился в могилу и не похоронил.

Я принялся молотить по прозрачной преграде изо всех сил, но жидкость замедляла мои удары, делая похожими на безвольные трепыхания утопающего.

Двадцать одна секунда.

Силуэт смог добраться до стреляющего из подствольника, когда у того закончились заряды. Мощным рывком незнакомый спаситель вырвал винтовку и одновременно с этим пнул противника в живот, словно футбольный мяч. Солдат отлетел и впечатался в стену.

Шестнадцать секунд.

Силуэт вскинул отнятую винтовку и всадил короткую очередь в последнего противника. На секунду воцарилась тишина. А затем ствол оказался направленным прямо на меня!

Тринадцать секунд.

Палец странного незнакомца лёг на спуск.

Десять секунд.

Силуэт двинулся вперёд, стреляя на ходу в одну точку.

Я оттолкнулся ногами от стекла так, чтобы во время взрыва быть в противоположной стороне резервуара.

Бам, бам, бам! Пули ложились кучно.

Пять секунд.

Ёмкость не выдержала и рассыпалась, словно сосуд из калёного стекла. Несколько кубометров жидкости хлынули в разные стороны.

Меня смыло на пол палаты, и в этот же самый момент раздался взрыв.

В себя я пришёл на мокром больничном полу, посреди осколков стекла. Перед глазами плыло, в ушах стоял жуткий звон, как будто я долго просидел под огромным и гулким колоколом.

Когда попытался сесть, всё вокруг меня заплясало и закружилось, вызывая приступы тошноты. Рот сразу наполнился кисло-противной дрянью. От этого замутило ещё сильней.

Чуть погодя я всё-таки немного очухался и стал осматриваться, благо пыль постепенно осела, позволяя различать окружающие предметы.

Интересно, как долго я пробыл в отключке?

За спиной раздались тяжелые шаги. Из-за звона в ушах я их не столько слышал, сколько ощущал.

Я не знал, но мог предположить, кому принадлежали эти шаги, и напрягся, лихорадочно соображая, что же мне делать.

По идее, если бы меня хотели убить, оставили бы в той капсуле. Взрывчатка доделала бы свой чёрное дело.