ЧВК "Пересвет"

Я вспомнил про люк в брюхе моего шагохода, поискал глазами нужный рычаг в кабине, пока разворачивай шасси в сторону пехоты, держа наступающего противника под непрерывным огнем.

— Вот ты где ты, родимый! — обрадовался я, наконец найдя этот рычаг.

Он находился прямо под сиденьем.

Взгляд упал на тело мертвого пилота, у которого на бедре был закреплён нож в ножнах. У меня созрел план.

Пока в кресле не было пилота, электроника блокировала основные функции управления. Но кто сказал, что пилот обязательно должен быть живой? В любом случае попробовать стоило.

— Прости приятель! — я потащил обезглавленного пилота в кресло. Это было непросто в тесном помещении кабины, да и ушибленное плечо не добавляло мне проворства. — Прости дважды, второй раз за то что сшиб тебе голову… Эх, навались!

Наконец я устроил пилота в кресле и как раз вовремя — снова взвыли сигналы оповещения о ракетной атаке. В этот раз мне с большим трудом удалось уклониться от взрывов.

Я отпорол ножом два куска ткани от униформы пилота и привязал его кисти к рычагам — одна рука направляла шагоход прямо на противника, вторая продолжала вести непрерывный огонь.

— Прости, приятель! Мне пора, — Я дернул за рычаг, открыл люк и выпрыгнул из шагохода, молясь, чтобы внизу оказался сугроб помягче.

Не оказался. Ударившись пятками о промерзшую землю, я еще раз подумал про исчерпанный лимит на удачу.

— Ну еще чуточку, совсем капельку! — взмолился я.

Я заторопился к "своим".

Где-то за спиной топал стальными ногами шагоход и разносился сухо треск пулеметов.

Я оглянулся. Шагоход несся прямо на противника, весь объятый пламенем. От этой картины у меня даже защемило сердце — все-таки эта машина спасла меня, и не раз, за этот долгий и странный вечер. Который, к слову, еще не завершился.

— Прощай! — негромко сказал я и прибавил шаг. До позиций пехотинцев оставалось совсем немного.

Стало совсем темно. Я шёл, кривясь от боли и ушибов, гадая, осталось ли на мне хоть одно живое место. За спиной громко ухнуло, затем вспышка озарила округу ярко-желтым, но смотреть на это у меня уже не было сил.

— Тринадцатый? — раздался вдруг удивленный голос.

Именно так меня называл погибший бородач.

— Так точно, он самый. Тринадцатый, — ответил я, борясь с желанием поднять руки просто на всякий случай.