Одарённый ученик. Книга 1

Я хотел отказаться — зачем мне вообще сдался это «Сбитень»? Но Катя перебила:

— Отлично! Тогда там все и встретимся?

Все? — насторожился я. Кто еще — все? Так, нужно срочно поковыряться в памяти, чтобы понять кто...

— Пушкин! — на этот раз голос раздался громко и строго.

Учитель.

— Встаньте!

Ох, не люблю, когда мне в таком тоне что-то приказывают. Руки сами чешутся набить морду за такое. Но тут так не принято — учителей тут уважают. А за грубость, — не говоря уже про избиение, — пущенное в сторону учителя, можно получить вплоть до отчисления, чего мне сейчас край как не нужно.

Впрочем, я тоже учителей уважаю, особенно если они преподают боевые искусства.

Я поднялся.

— С кем вы там все болтаете?- спросил преподаватель, раздраженно потрясывая подбородком.

— Я? Ни с кем!

Катя благодарно кивнула мне, за то, что не выдал ее.

— Ни с кем? — повторил учитель. — Тогда расскажите мне о чем я вам битый час уже рассказываю.

Я напряг мозг, пытаясь вспомнить хоть слово. Бесполезно. Одно сплошное монотонное жужжание.

— Хорошо, давайте подскажу, — чувствуя свое превосходство и желая поиздеваться дальше, продолжил учитель: — Я говорил об проективных алгебраических многообразиях и пределах степеней простых тел.

Было слышно, как скрипят мозги учеников, тема была им явно не по зубам. Но только не мне. Я не растерялся.

Меня таким не проймешь.

— Так чего о них говорить то? — резонно спросил я. — Давно же доказано, что элептические кривые стремятся к бесконечности через третью прогрессию.

— Как... что.

— О том, что все уже известно. Зачем об этом говорить? Или это просто повторение пройденного материала?

Я оглянулся. Катя пожала плечами.

— Как это... известно? — еще больше растерялся учитель. Глаза его округлились. — Ведь это же гипотеза! Она еще не доказана...

Потом, прокрутив мои слова у себя в голове, он растерялся окончательно.

— И ведь действительно.... через третью прогрессию... к бесконечности. Пушкин, кто вам... как это...

Учитель попятился назад.

— Вы это где прочитали?

— Нигде, — тут же произнес я, понимая, что сболтнул лишнего. — Просто думал, размышлял.

— Размышляли, значит?

Учитель схватил карандаш, оторвал от тетрадки одного из учеников лист, принялся что-то лихорадочно записывать.

Потом вновь откинулся на спинку стула. Вид у учителя был совсем растерян.

— Вот что, Пушкин, — произнес преподаватель. — То, что вы размышляете — это хорошо. Но от урока не отвлекайтесь.