Провинциал. Книга 3

Семён не стал комментировать это моё высказывание, а я продолжил мысль:

— Но, если противник отводит войска, то, может быть, и планируемый нами рейд теперь не очень то и нужен?

— Почему ты так думаешь? — заинтересованно спросил Прокопьич.

Я видел, что он собирался ещё что-то добавить к своему вопросу, как дверь опять поехала в сторону, и в комнату боязливо заглянула... горничная.

Вот эту девулю, одетую в форменное платье и белый кружевной передник, ни я, ни Семён, ни вообще кто-либо из присутствующих, видеть тут явно не ожидали.

— Господин Антонов, — еле слышно пролепетало это юное существо. Девушка, видимо, почувствовала себя совсем не в своей тарелке, оказавшись среди брутальных вояк, большинство из которых тут же принялись без всякого стеснения раздевать её глазами.

— Да, я тут, — я ободряюще улыбнулся девчонке, — зачем ты здесь?

— Меня послали вам передать... — она в панике оглянулась, натыкаясь на вожделеющие взгляды.

— Не волнуйся, никто тебя тут не укусит, — попытка успокоить девушку большим успехом не увенчалась, но она, всё-таки, сделала над собой усилие, и совершила то, зачем, собственно, и спустилась в наше мрачное подземелье. Она протянула мне трубку коммуникатора, которую сжимала в кулачке:

— Вот, — и, покраснев, отвела глаза, — там с вами говорить хотят.

— И кто же? — задал я законный вопрос.

— Господин Бояндин, — пролепетала девчонка.

— Спасибо, красавица, — услышав это, она покраснела ещё больше, — можешь идти.

И её тут же, как ветром, сдуло. А я, повертев перед своим носом трубку, нажал сенсор, отключающий мьют:

— Слушаю, Антонов, — и, добавив в голос толику раздражения, продолжил, — кто это? — хотя, как вы понимаете, прекрасно знал, кто.

Но, надо было создать соответствующую атмосферу.

— Это Бояндин, — раздался голос счетовода, — нам надо поговорить.

— Ну, так мы же с вами и разговариваем уже? — ехидно спросил я, — так что, говорите, не стесняйтесь, я вас внимательнейшим образом слушаю.

Ничего не мог с собой поделать. В моей речи явно сквозило издевательское такое ехидство, но сдерживаться, если честно, не было ни сил, ни желания.

В конце-то концов, я же говорил, что все, кто посмеет на меня напасть, должны страдать. И Бояндин — не исключение. Пусть страдает. Пока морально, ну, а дальше... Дальше посмотрим на его поведение.