Провинциал. Книга 3

— Да, именно это я и хотел сказать, — покладисто согласился мой собеседник, — ну так что вы скажете?

— Навскидку могу сказать, что ваше предложение меня совершенно не заинтересовало, — говорю я и с наслаждением наблюдаю, как самодовольная мина сползает с лица моего собеседника, и как само его лицо вытягивается в недоумённо-обиженной гримасе.

— А... — он, видимо не рассчитывал на такую реакцию с моей стороны, — что именно вас не устраивает?

— Меня не устраивает то, что вы считаете меня лохом, — пояснил я.

— Но у вас нет другого выхода, — с напором сказал Злобин.

— Ну, это уже мне судить, — усмехнулся я, — представьте на минуту, что я с детства мечтал о геройской смерти, и сейчас моя мечта сбывается... А если серьёзно, то, если я проигрываю эту войну, то вы никоим образом не сможете поучаствовать в разработке этих месторождений. И не возражайте. Вы же знаете, кто пытается у меня отобрать это несчастное месторождение. И вы знаете, что с этими бандитами вам не договориться.

— Хорошо, какое-то рациональное зерно в ваших словах, безусловно, есть, — пошёл на попятную Порфирий Станиславович, — а на каких условиях вы были бы готовы сотрудничать?

— Для начала я хотел бы обозначить, что в этом проекте моя доля должна составлять не менее пятидесяти одного процен...

И тут неожиданно всю переговорную встряхнуло. Причём встряхнуло аж так, что моё, привинченное к полу кресло ощутимо подпрыгнуло, а я на миг лишился чувств.

Проморгавшись, я увидел, что бутылка вина вместе с бокалом рассыпались стеклянной крошкой по поверхности стола.

По ушам ударил звук, который заставил меня вспомнить последние дни моей службы в войсках Конфедерации.

Вокруг меня всё завибрировало, загудело. По и так паникующему сознанию ударили мощные инфразвуковые волны, порождающие дикий, безотчётный ужас.

Моментально потухшая голопанель сорвалась креплений и с грохотом обрушилась на керамическую плитку, выстилавшую пол. Осколки её, весело звеня, разлетелись по всем уголкам комнаты.

— Что это было? — спросил я сам себя, сжимая ладонями голову.

Я действительно опасался того, что она расколется, как спелый арбуз, от навалившегося со всех сторон плотного, физически ощущаемого, звука.

Посмотрев на то, что осталось от дорогущей голопанели я, пошатываясь на продолжающем ходить ходуном полу, кое-как выбрался в просторный коридор.

Там царил сумрак, изредка разрываемый вспышками агонизирующих светильников.