Позывной "Князь"

— Можно ли нанять кого-нибудь для оценки винодельни?

— Ты намекаешь, что ее нужно продать? — возмущенно спросила матушка.

— Нет, думаю, нужно оценить масштаб бедствия и составить план. Возможно, шансы выбраться из этого у нас есть.

Она очень внимательно посмотрела на меня, не веря своим ушам. Затем порывисто обняла меня и горячо зашептала на ухо.

— Володенька, пожалуйста, сделай что-нибудь. Отец один не справится. И никогда не признается, что мы остались без единого рубля! Гордый. Честь важнее.

По ее щеке скатилась одинокая слеза.

— Да как вы смеете?! — вопил отец. — Я буду жаловаться! Мы Эгерманы! В наших жилах течет императорская кровь!

И снова мой слух обожгло умоляющее:

— Володенька, помоги! Поговори с ним! Меня он совсем не слушает.

Я снял ее руки с моих плеч и решительным шагом вышел из гостиной.

Из бокового коридора выходили двое имущественников с каменными лицами, а за ними, треся бумагами, бежал отец.

— Срок месяц. И ни дня больше, — сквозь зубы процедил тот, что с бородкой.

Отец аж задохнулся от ярости. Я видел, как ему до чертиков хотелось порвать документы и наговорить немало гадостей нашим гостям. Но, заметив меня в дверях, сверкнул глазами и пошел обратно в кабинет.

Имущественники сдержанно попрощались и исчезли за дверью, будто их не было вовсе.

Я проводил их взглядом, дождался, пока Илья Сергеевич щелкнет замками, и отправился к отцу.

В кабинете мне еще не доводилось бывать, и было очень интересно, в каком он состоянии? Старая мебель или вычурно богатый стиль?

И ошибся оба по обоим пунктам.

Просторное помещение, чисто убранное, без единой пылинки. Лаконичные стол и кресла, но при этом резной, старый книжный шкаф, забитый бумагами. Два горшка с чахлой геранью, портрет императора в дорогой раме. А еще небольшой диванчик с яркими подушками и зеленым ковром у кривых ножек.

Иван Станиславович стоял у большого окна, заложив руки за спину. Когда я зашел, он чуть повернул голову, но так и не сдвинулся с места.

— Кто эти люди, отец?

— Какая тебе разница? — безэмоционально бросил он. — Люди и люди.

— Я хочу помочь.

— Сиди и не отсвечивай, помогальщик, — в голосе прорезалась злость. — Не до тебя.

— И все-таки.