Маша без медведя-2

Тут я вздрогнула и испуганно спросила её:

– Вы кто? – после чего начала растерянно оглядываться.

Понятное дело, такое поведение вызвало волну охов и ахов, староста была срочно послана за докторшей, а я старательно узнавала из всех только Марусю.

Пожилая докторица влетела в класс на всех парах, увидела мои художества и тяжело всплеснула руками:

– Рецидив! Срочно в госпиталь! Снять энцефалограмму!

Срочно вызвали горничную, которая побежала за машиной. Меня хотели вести под руки из класса, я мёртвой хваткой вцепилась в Марусю.

Примчалась директриса. Лицо у неё было такое: только что одну из изолятора сплавили, а тут опять! Пока докторша и Агриппина убеждали меня в безопасности поездки, а я «продолжала никого не узнавать», директриса решила пойти по пути наименьшего сопротивления:

– Воспитанница Рокотова, если это в ваших возможностях, сопроводите, пожалуйста, вашу подругу в медицинское учреждение.

– Конечно, я и не была против! – сразу согласилась Маруся, и вместо биологии мы помчались в госпиталь на гимназическом автобусе: Маруся, докторша и я.

Директриса тоже куда-то помчалась – это было понятно по тому, что к крыльцу подогнали её служебный автомобиль.

Энцефалограмма, понятное дело, никаких особенных данных не принесла. Заодно у меня взяли здоровенную пробирку крови из вены и выписали целую кучу маленьких бумажек, которые гимназическая докторша сложила в мою папку вместе с записями ЭЭГ.

В гимназию мы вернулись к обеду, поели и только собрались погулять – как примчалась горничная, которая вызвала к директрисе меня, Марусю (за которую, чуть что, я продолжала хвататься), Агриппину и докторицу.

В кабинете директорши ожидала – кто бы вы думали – сама статс-дама, графиня Наталья Петровна Строганова, как мы помним, начальница попечительского совета её величества государыни императрицы Анны Павловны. И внушение на дружелюбное ко мне отношение всё ещё сохранялось в её ментальном плане (в конце концов, всего-то три недели прошло).

– Дорогая моя! – кинулась ко мне графиня, поразив этим всех присутствующих. – Милое, бедное дитя! Как вы себя чувствуете?

– Я вас помню, – слегка прищурилась я, – вы приходили ко мне, в ту больницу.

– Конечно! Конечно! Вот видите! – Наталья Петровна со значением обернулась к директрисе. – Что значит – ребёнок чувствует сопереживающую душу! – с этими словами она потянула меня к угловому дивану: – Ну, давайте же присядем и спокойно поговорим.