Шелест. Консорт

В конце концов, можно найти другого купца в той же Европе. Ну или для вящей безопасности в Крыму, Турции или Аравийском полуострове. Но вот так просто отдавать прибыльное дело нельзя. Как раз это-то и может возбудить подозрения.

— Но, ваше величество, изготовлением амулетов занимаюсь не я, а другие одарённые, и это едва ли не единственная статья дохода великой княгини. Сомневаюсь, что мне удастся убедить её отказаться от амулетов.

— А батюшка что же, не сможет ей помочь?

— Сможет, конечно. Но она к нему не станет обращаться, потому как между ними случилась ссора, и она всячески желает показать свою самостоятельность.

В отношении же амулетов можно наладить параллельное производство. Мы и без того ожидали спад спроса и то, что вскоре секрет конструкта всё же раскроют. Купцы выкупят, сколько им не предложи, товар ещё долго будет нарасхват.

— Хм. Ладно, пусть будет так, — после минутного раздумья согласился царь.

Нужен ему выход в южные моря. И пуще всего он желает прекратить набеги со стороны Дикого поля.

А для этого Долгорукова должна быть сильной. И уж тем более при том, что за ней есть кому присмотреть.

Глава 10

— Где мой молочный брат? — поинтересовался я, когда мы вышли из кабинета царя.

— В казематах Тайной канцелярии, где же ещё, — хмыкнул Шешковский.

— А мои амулеты и алмазы? — подавляя в себе злость, продолжал я задавать вопросы.

— В казне, разумеется.

— Почему разумеется? Они принадлежали мне.

— Потому что так приказал государь.

— Ясно. Мой оружейный пояс?

— Тоже должны были доставить в Тайную канцелярию.

Пройдя к одному из чёрных выходов из дворца, мы сели в лёгкий экипаж работы каретного двора моей сестры. Ни такого же, а именно продукция мастера Тихона. Вот так, из подмастерьев и сразу мастер. Впрочем, по заслугам. Учился он очень быстро, и сам оказался неглуп, не просто схватывая всё на лету, но и привнося своё. Хотя, конечно, не мешало бы ему задать для этого направление.

— И почему Ульев предал Елену Митрофановну? — поинтересовался я, когда карета тронулась.

— Отчего уверены, что это не сама Голицына приказала ему?

— От того, что она так не поступила бы.

— Он защищал свою мачеху, которая всегда была к нему добра, — хмыкнув, ответил Шешковский.

— А есть, от чего защищать? — скосил я на него взгляд.

— Все мы не безгрешны, — пожал тот плечами.

Больше я не проронил ни слова. А не о чем мне разговаривать с дьяком. Я ведь едва сдерживаюсь, чтобы не оторвать ему башку. М-да. Причём испытывая при этом угрызение совести.