Шелест. Консорт

Сила это лишь подспорье, которое способно на многое, но далеко не на всё.

Едва Суханов положил Ярцева на стол, как его тут же выставили на улицу. Он помялся немного перед входом, после чего отошёл в сторону, достал трубку с коротким чубуком и начал набивать её табаком.

— Ну что там? — поинтересовался у него Швецов, также потянувшийся за трубкой.

— А я откуда знаю, меня выставили оттуда. Не видел?

— Сдаётся мне, что там уже всё, — извлекая из кисета свою трубку, вздохнул Рудаков.

— Больше не чувствуешь «Повиновение»? — спросил Суханов.

— Перестал чувствовать ещё там, у брода, — подтвердил Лис.

— Я тоже, — поддержал его Кремень.

— Я пошёл за ним не из-за узора, — пожал плечами Суханов, зажигая на пальце огонёк и прикуривая от него.

— То есть и ты утратил связь там же?

— Так и есть, Лис, — пыхнув терпким табачным дымом, подтвердил он. — Но я не собирался его бросать, даже павшего. А вы отчего пошли за мной?

— Он мой боевой товарищ. И вообще, выдернул меня из грязи, дал второй шанс. Я чувствую, что обязан ему, — пожал плечами Швецов.

— Вот в чём ты прав, Кремень, в том прав. Я, не раздумывая, пошёл по той же причине, — подтвердил Волк.

— А я просто пошёл за вами. Не дело бросать друзей, — раскурив трубку, произнёс Лис.

Полог палатки откинулся в сторону, и из неё вышел целитель, протирающий руки полотенцем. Приметил троицу и направился к ним.

— Ну что, господа, сдаётся мне, что у Петра Анисимовича теперь имеется три кредитора, которым он должен до гробовой доски, — произнёс он.

— Шелест жив? — удивился Суханов.

Волк, конечно, надеялся на чудо, но, признаться, не верил в это, ибо узор может пропасть только со смертью нанёсшего его. А он по-прежнему не чувствовал «Повиновение».

— Вашими стараниями, милостивые государи. Доставили бы чуть позже, и я бы уже его не вытянул. Но хвала Господу всё обошлось, и возможно уже завтра он встанет, а может, и полностью оправится. Голова штука тёмная, и... Ч-чёрт! Ваше высочество, туда нельзя! — подорвался целитель, чтобы перехватить бегущую со всех ног Долгорукову.

Товарищи переглянулись и предпочли тихонько убраться восвояси. Не хватало только им сейчас оправдываться перед ней из-за того, что недоглядели за своим командиром.

Хм. Командиром или господином? Вообще-то, Ярцев никогда не держался с ними надменно, всегда обращался как с равными и не просто называл товарищами, но именно по-товарищески и относился. Хотя и был резковат, но в итоге его поступки были им во благо.