Московский доктор

Как только попробуешь — всё это будет зафиксировано на видео и появится в интернете. Ты даже лапками взмахнуть не успеешь, как твоей карьере придет конец.

У Хинкельштейна аж глаза забегали, видно было, что нервы шалят. Ольга и остальные уже достали телефоны и начали снимать, а он понял, что я не так прост, как ему рассказывали. Думал, мол, я трусливый выпускник аспирантуры. Ха! Далеко не так, приятель.

Хинкельштейн явно жалел, что вообще влез в эту кашу. Если бы знал заранее, в жизни не стал бы замышлять такое.

Но уже поздно — он часы под подушку засунул. Нечего назад пятиться, придется идти до конца. Только вот забрать меня силой у него уже смелости не хватало. А ведь всё это он начал ради своей карьеры — хотел остаться на теплом местечке.

*****

Наконец-то приехала полиция. И когда они выслушали нас, то провели обыск палаты и меня тоже обыскали. Разумеется, всё происходило при свидетелях и видеосъёмке. Но вот часов в палате не нашлось. И у меня их тоже не было. Тогда я предложил им обыскать Хинкельштейна.

Или пусть он сам вывернет свои карманы.

— Ха! Думаешь, часы могут быть у меня? — сказав это он с самодовольным видом засунул руку в карман и вдруг замер. Улыбка исчезла с его лица.

— Ну что там? — раздраженно спросил один из прибывших полицейских.

Хинкельштейн не спешил и тогда полицейский сам подошел и в присутствии понятых вытащил «украденные» часы.

— Так, так… Ложное донесение при исполнении обязанностей, — пропел один из сотрудников поигрывая наручниками.

— Еще и кража.

Хинкельштейн стоял, и выражение его лица постоянно менялось. Бедняга попал в тупик и не знал, куда податься. Мошенник ли он? Может быть. Но опыта у него, как у деревенского паренька, только что вырвавшегося в город. И как только столкнулся с чем-то непредвиденным, сразу растерялся.

Его тут же заковали в наручники и вывели из палаты. От шума наконец проснулся отец Ольги и она поспешила ему всё объяснить.

Выдохнув, я решил подышать свежим воздухом, успокоить нервы немного.

И пора выгулять питомцев — Черныш, как всегда, требовал своего.

— Сколько жертв вокруг, — пробормотал он, словно волк, обнюхивающий овечий загон. В тусклом свете его капюшон отливал зловещим блеском.

— Хватит придуриваться, — сказал я, понимая, что привести Черныша сюда было одной из самых дурацких идей, которые приходили мне в голову.

— Все эти жертвы не мои, — тоскливо вздохнул он, осматриваясь. — Я их не чувствую… Подожди, стоп, одну чувствую.