Московский доктор

Ты что, не видишь?

В глазах доктора промелькнуло презрение. Он никогда не любил меня, это было очевидно. Но раньше он хотя бы терпел меня, потому что у него не было другого выхода. Но теперь, когда у Фрица появился я, он ощутил, что теряет контроль, и раздражение выплеснулось наружу.

— Лечение? С помощью этой глупой акупунктуры? Господин Фриц, вы с ума сошли? Она вас не спасет! — почти выкрикнул он, голос дрожал от негодования.

— Хинкельштейн, извинись перед Григорием! — твёрдо сказал Фриц.

— Ни за что. Не буду я извиняться перед мошенником! — вспылил он, резко повернувшись ко мне.

Я даже не удосужился ответить ему. Просто положил руку на плечо Фрица, чтобы успокоить его. Вдруг он опустил взгляд на свою промежность. В его глазах мелькнуло что-то новое. Чувство, которое он давно уже не испытывал, внезапно вернулось. Его лицо озарилось радостью, взгляд засиял благодарностью.

— Григорий, спасибо тебе, — тихо, почти шепотом, произнес он, но я знал, что в этих словах заключена вся его признательность.

Хинкельштейн, кажется, был ошеломлен его реакцией. Он попытался вернуть себе уверенность, но голос уже не звучал так твёрдо, как раньше.

— Господин Фриц, вы принимали какие-то лекарства, виагру нельзя знаете же? У вас серьезные проблемы с сердцем. Такое лекарство вас убьет! Если вы будете следовать моим советам, проживете дольше. Методы этого шарлатана только ускорят вашу смерть, — он отчаянно пытался убедить его.

— И сколько ты думаешь мне осталось? — с интересом спросил Фриц.

— Э-э… Ну… — Хинкельштейн замешкался. Три дня назад он и больничный врач были уверены, что Фриц не доживет до утра, но он выжил. И сейчас, видя его улучшение, он был в растерянности.

Он, конечно, профессионал, но даже самые опытные врачи иногда ошибаются. Особенно когда их уверенность начинает рушиться перед лицом необъяснимого.

— Хинкельштейн, я устал от тебя… Павел, проводи его, — наконец устало сказал Фриц.

— Нет, мне нужно поесть, — ответил я.

— Хорошо. Павел, принеси Григорию поесть. Пока я отдыхаю, позаботься о нем, — Фриц с трудом приподнялся на диване и посмотрел на меня с благодарностью.

— Да, господин Фриц, — подтвердил Павел, уважительно поклонившись.

Хинкельштейн, видимо, решил, что его последний шанс — это угроза.