Нейронная одержимость

Какое-то время все обмениваются эмоциями и пожеланиями незадачливому торговцу. Десять секунд остановившегося Дона — это мощно.

— Человеческий идиотизм вообще бездонная тема, — расслабленно сказал «точно Уар» небрежно вытирая руки о дорогое сукно «мужичьего» кафтана.

— У каждого есть история, у некоторых даже, — усмехаюсь, — с собой в главной роли.

Хохоток. «Точно Уар» начал какой-то рассказ про про пьяного гриденя из элиты Комнинов, пришедшего к юным кадетам Уаров на пьянку в честь удачного отбития атаки на Стену Нижнедонска.

Словно за нами и не наблюдают следователи, явно гадающие, что с нами, гусями этакими делать — крылья подрезать или с яблоками запечь. Я едва не упускаю нить беседы, но получаю толчок в бок. Заставляющий меня подумать, что подозрения, возможно, витают не только в моей пустоватой голове.

— Знаешь, что он сказал на нашу жрачку?

— Ну?

— Говорит, вкусно, но мало что-то.

Дружинники смеются. Я не очень понимаю сути происходящего.

— Мол, его объедали?

— Нет, атаман. Этот щегол просто не знал, что воинам Уаров принято кормить двумя блюдами и плюшкам к чаю.

— Знал бы ты, сколько приходится с себя лишнего жирка сгонять! — хлопает по бронижилету Марика.

— В общем, накормили беднягу заплутавшего. Вскрыли горькую. Он такой: «Нене, я не я, задница писца», но у нас сотником был Гриша Бауар, знает кто? О, не сомневался... так вот, у него подход простой. Встаёт во фрунт и гаркает: «За господаря нашего великого княже Комнина!» Тут грех не встать и не выпить. Потом, опять же: «За княжича нашего Константина Комнина!».

Опять же, не отмажешься. А там, конечно, за знакомство, за отбитие атаки, за Первосоздателя и естественно за Великие Рода. В общем, уснул твой гридень. Упал лицом вниз, как при отражении ядерной, чтоб её инфодемоны драли, атаки.

— Прям на месте?

— Да не, отполз конечно. Снарягу снял, мол, смотреть можно, из здания выходить с ней нельзя. А там, мать моя княгиня, кинетический пистолет. Представляете? На самом что ни на есть сухом порохе! Но самое интересное — чем снаряжён пистоль тот был.

— Прицел?

— Не так всё просто. На стволе был цилиндр, приспособа этакая. Делающая выстрелы бесшумной.

— Глушитель, — вставляю я и заслуживаю одобрительные шепотки. Ой плохо ребята, в этом мире с повёрнутыми на войне...

— Он самый. Мы, значит, вырвали из горла гриденя болезного, что там в обойме пять патронов и по бутылкаи шмяк! шмяк! шмяк! шмяк! шмяк. Тихий, сволочь!

— А что шмякало-то?

— Да банки. Сама пукалка почти бесшумная.