Титан империи 8

– Ладно, не отвлекаемся, – прищурился я, глядя вперед. – Там что-то… Зараза!

Спереди показалось движение, и в ту же секунду на дрезину налетела толпа тварей. Машинист не растерялся и прибавил ходу. Дрезина врезалась в копошащуюся кучу и раздавила где-то десятерых. Остальные отскочили на стены и защелкали челюстями.

Многоножки – старые знакомые!

Через секунду на крыше раздался топот сотен маленьких ножек.

– Надо их сбросить! – крикнул я.

Парни распалили мечи и хотели было лезть в люк, но я остановил их:

– Нет, это опасно – нужно что-то юркое и быстрое.

Девушка молча кивнула и откинулась на сиденье. Следом все четверо конструктов поднялись на ноги.

– Дорогу! – скомандовал я, и парни расступились к стенам. – Откройте люки!

Люк открылся, и в него тут же сунулись твари. Засверкали молнии, монстры отпрянули, а навстречу им бросились конструкты. Раздался рев, и все четыре грозных фигуры исчезли снаружи. Люк скрипнул и рухнул на свое место.

Следующую минуту мы слушали доносящийся снаружи рык и скрежет.

Скоро по стеклам заструилась кровь.

– Петрович, включи дворники, – хохотнул боец, и машинист запустил чистку стекол.

Так, под грохотание на крыше, мы и добрались до станции «Туполевская». Жарища тут была такая, что если бы не система охлаждения в доспехах, мы бы все заживо сварились.

Петрович ударил по тормозам, и дрезина, взвизгнув, встала.

Тут же машинист нажал кнопку на пульте – на правом боку дрезины загорелись огни и осветили станцию.

Она оказалась в крайне дерьмовом состоянии: половина перекрытий просто обрушилась, но другая еще держалась. Надолго ли – неизвестно.

– На выход! – гаркнул я, и ликвидаторы высыпали на перрон.

Скрипнула крыша и рядом рухнула одна из многоножек – вернее половина разорванной надвое твари. За ней на перрон спрыгнул конструкт, весь покрытый ядовитой кровью некса. С его плечей с шипением поднимался белый дымок. Трое его друзей спрыгнули следом.

– Женя… – раздался голос Нины, и я обернулся.

За забралом лица Нины было не разглядеть, но девушка тряслась так сильно, словно была в горячке.

– Нина, сиди внутри, мы скоро…

– Кажется, у меня клаустрофобия, – проговорила она, еле слышно. – Боюсь, когда тесно и темно...

И она, трясясь, вылезла наружу. Вид у нее был крайне неважный.

– Блин, и ты молчала?!

– Я и сама толком не знала… Видимо, постоянное пребывание в голове конструктов сделало только хуже.