Книга пяти колец

За стекающую кровь из его разбитого носа я заплатил болезненной царапиной на груди.

Паук, разозлившись, взорвался серией коротких и быстрых ударов, часть из которых мне удалось с большим трудом принять на кость и перчатки. Создавалось впечатление, что он хочет выпустить из меня всю кровь максимально болезненным способом.

Я стоял, прижавшись спиной к плите. Легкие горели огнем от недостатка кислорода, все тело было покрыто своей и чужой кровью. А на меня двигался враг сильнее меня по всем параметрам. Ухмыльнувшись, я негромко произнес:

- Смерть легче перышка, честь тяжелее горы.

Прости, Игнат, похоже, не стать нам чемпионами вновь, — вдохнув и резко выдохнув, я с криком “Сдохни, тварь!” атаковал.

Сорвавшись с места, я заставил его увести клинок, защищаясь от здоровенной кости, и влетел в него с ударом колена в прыжке. Я пытался воспользоваться единственным своим шансом — клинчем.

Шипованная перчатка била, как метроном — четко, размеренно и сильно. Тренер бы мною гордился. Каждый удар заставлял его морщиться, пока он пытался меня стряхнуть, чтобы воспользоваться клинком.

Поняв, что это бесполезно, я прилип к нему, как клещ, он бросил клинок и начал пытаться меня задушить. Силен, сволочь!

Его стальные пальцы стискивали мне горло, перекрывая кислород и пытаясь раздробить гортань. А я продолжал бить. С каждым ударом я слабел, слишком много потеряно крови, слишком я устал.

Когда я очнулся, первое, что я увидел, — лежащего паука со сорванным шлемом и разбитым в хлам лицом. Точно самурай, даже прическа как в исторических фильмах.

В голову лезли дурацкие мысли. Почему жители этого мира так походят на землян — азиатов? Может именно поэтому японцы зовут всех остальных гайдзины — пришельцы и чужаки? Может они просто сами чертовы пришельцы?

Мысли крутились в голове. Напрягая все силы, я пополз к этому уроду, его надо добить, пока он не очнулся, или мне окончательно хана. Каждое движение сопровождалось таким количеством боли, что мне пришлось отрешиться от всего. Если тебе больно значит ты еще жив.

Старая добрая истина. Я жив, а значит я выиграю любой ценой!

Я не успел проползти и половины пути, как паук открыл глаза, но стоило ему попытаться встать, как раздался жуткий противоестественный голос:

— Куда же ты встаешь, мальчик, — краем глаза я увидел, как от груды костей отделилась человекоподобная тень. Да что за сраный день!

Тень кружила по пещере, иногда прикасаясь ко мне, ее прикосновения обдавали жутким неестественным холодом.