Род Корневых будет жить! Том 1

Пришла досада, что мы с Глебом так и не сочинили письмо императору…

Но расстроился я даже не из-за письма. Я расстроился из-за того, что успел понять: хозяина тела с этими парнишками действительно связывала дружба. Настоящая мужская дружба!

Никто в этом мире так ко мне не относился, как они. Матрёна и остальные домашние – они слуги. Деревенские – они от меня зависят. Даже китайца связывало со мной слово, данное моему отцу. Точнее, отцу настоящего Владимира. Так что, все они не в счёт.

Все остальные люди из внешнего мира, с которыми я до сих пор встречался, были настроены по отношению ко мне враждебно, а по-простому – желали мне смерти.

И такого тепла мне больше не дарил никто.

Если перевести на армию, то с Глебом и Данилой я спокойно отправился бы на любую спецоперацию и точно знал бы: моя спина будет прикрыта.

Закончил еду я в полной тишине. Ни Матрёна, ни Мо Сянь не прерывали меня. Видимо чувствовали моё состояние или попросту сочувствовали мне.

Доев суп, я вернулся на кровать. Как ни странно, после еды захотелось спать.

– Это правильно, – сказал Мо Сянь. – Организм восстанавливает силы. Так что сейчас сон – лучшее лекарство. Ну и еда, конечно.

Когда я лёг, Матрёна принялась поправлять мне одеяло, демонстрируя свои прелести.

Она так заботливо и так долго подтыкала края, что у меня не осталось сомнений: моя служанка напрашивается на хорошую порку.

Вот только у меня совсем не было ни сил, ни желания, и я сказал:

– Можете идти. Если будет нужно, позову.

Я видел, что Матрёна не хочет уходить.

Когда за ней и за Мо Сянем закрылась дверь, я выдохнул и уставился в потолок.

У меня в голове всё перемешалось. И лесничество с охотучастком, и горячие точки, где я исполнял долг воина-интернационалиста, защищал, так сказать, интересы родины в других странах. Вертушки, бомбардировки, двухсотые… И тут же волколаки, лютые мертвецы, чёрные колдуны, волковские прихвостни, чужаки, обладающие магией.

Два таких разных мира были до невозможного похожи! Настолько похожи, что меня тошнило.

И тут под окном раздался шорох – как будто камушек об камушек ударил… Тихо так, едва слышно. Но мне этого хватило – мои рефлексы, вбитые в меня войной, тут же сработали.

Сердце неистово заколотилось. Я даже дышать перестал, вслушиваясь в тишину.

Но больше звуков не было.

Я попытался расслабиться. Даже напомнил себе про Кузьму, про то, как я его едва не грохнул! Но не фига! Настороженность не отпускала.