Сын Моржа и Куницы

— Отойдём! — бросила она, покосилась на врачей и поволокла Егора за собой с недюжинной силой. Когда добрались до ближайшей купы кустов, девица втолкнула Егора в чащу, наклонилась к самому уху и прошептала: — Отец твой умрёт. Сердце. Но есть способ спасти. Интересно?

— Что?! — яростно прошипел Егор.

Он схватил её за топик и тут же в смешанных чувствах отдёрнул руки, ощутив под пальцами крепкую грудь.

— Придётся заплатить, — предупредила Куней и на миг обернулась к реке.

Люди рядом с реанимобилем загомонили.

Вскрикнула женщина.

Над деревьями с заполошным граем поднялись вороны.

— Так что? — жарко дыхнула девица. — Купишь жизнь отцу?

ГЛАВА 2. Зелье Живы и Утята Борщич

Рядом со скорой разгорался скандал.

Кричал, не стесняясь бранных слов, Степан Маркович. Невнятно поддакивал Николай. Бригада медиков вразнобой и сквозь зубы отбрёхивалась, суетясь вокруг тела отца Егора. Всхлипывала Дарина.

Мотор машины то взрыкивал, то снова глох.

Красноволосая дьяволица крепко, — не вырвать! — ухватила Егора за руку и оглушительно свистнула, перекрыв крики и шум.

Через несколько мгновений рядом образовался седой бородач. Совершенно незаметно, будто из-за спины вышел.

Не было. Миг — и появился.

Кинул взгляд на парня и повернулся к Куней, вопросительно приподняв бровь.

— Мы договорились, — буркнула та.

— Цену назвала?

Куней мотнула гривой.

Седой повернулся к Егору и проворчал:

— Ладно, парень, прямо в «Эдду» ты попал. Знаешь ли такое?

Егор молча кивнул. От отца слышал, да и сам читал, то ли Старшую, то ли Младшую.

Надолго не хватило, так, несколько страниц, которые сейчас и припомнить не смог бы.

Ведь хотелось кричать!

И от боли в сердце, и от боли в руке. Казалось, у красноволосой не пальцы, а докрасна раскалённые клещи.

— Зелье есть, отца твоего спасёт, — продолжил всё ещё безымянный напарник Куней. — Вот.

Он на миг завёл руку за спину, а потом поднёс раскрытую ладонь к лицу Егора.

На ладони лежал маленький треугольный флакон, наполненный густой зеленью.

Очень зелёной зеленью, как показалось Егору. Невозможно зелёной. Живой, как свежая листва и острой, как скол изумруда. Она резала взгляд так, как молодая болотная осока режет руки.

«Не бывает настолько пронзительного цвета», — подумал Егор. — «Это даже не цвет…»

Жидкость в флаконе медленно колыхнулась, вспыхивая крошечными жёлтыми искрами.

— Что это?

Седой кашлянул и ответил:

— Это жизнь.

— Жизнь?

— Да. Пробку тут сковыриваешь и вливаешь в рот.