Сын Моржа и Куницы

А здесь проход сузился до коридорчика, который вильнул направо и налево и вывел к трём большим дверям, одна из которых, справа, оказалась распахнута.

За дверью открылась взгляду узкая комната с парой кроватей, тумбочек и преогромнейшим количеством высоченных стеллажей. Стеллажный лес вздымался вдоль стен, сплетался на потолке и опускался низкими арками.

Присмотревшись, Егор понял, что комната не так уж и мала. Всяко больше чем у Зорко.

Дело в стеллажах, это они тяжко стискивали пространство. На полках нашлись груды небрежно набросанного железного лома, деревянные ящики, разноцветные картонные коробки, мутные зелёные бутыли, банки из темно-рыжего стекла со стеклянными же крышками, дерюжные мешки, полотняные свёртки и кульки из серой бумаги.

Всё это давило, нависало, грозилось рухнуть и погрести под собой.

Казалось, здесь и вздохнуть-то — великий подвиг. А уж руки расставить и вовсе невозможно, поломаешь. Тут сам воздух казался тяжёлым, тёмным. Тускловатые лампы на потолке не могли разогнать полумрак.

Однако, местным обитателям всё было нипочём.

Они не только организовали стеллажный лабиринт и хаос на полках. Они жили на этом складе. Выгородили место для пары укрытых ширмочками кроватей, принесли стулья, поставили комод и пару тумбочек. А главное — втиснули длинный рабочий стола, над которым развесили аж три лампы и пяток направленных светильников.

Стол завалили грудами пыльных томов, свитками заляпанных жирными пятнами чертежей, записок на клочках бумаги, небрежных эскизов, огрызками карандашей, целыми и сломанными линейками, транспортирами и всяким невнятным барахлом.

Сдвинув в сторону груды вещей и освободив угол стола, двое мужчин азартно рубились в какую-то игру на расстеленной цветастой карте, расчерченной так и сяк. Метали карты, двигали фишки, выдирали друг у друга из рук фигурки. С досады или радости хлопали по столу.

Иногда замирали, хмуря брови и оценивая тактическую ситуацию.

Балашов дождался краткого перерыва, постучал по дверному косяку и спросил:

— Сильно заняты?

Игороки обернулись.

Один из них, поперёк себя втрое шире, не скрывая радости в голосе, рыкнул:

— Хах, Михалч, не дали мне тебя разгромить!

Поспешно вывалил на стол свои фигурки и фишки, шустро перемешал их с активами оппонента и поднялся с табурета. Потянулся во весь невеликий рост, едва ли не ниже Егора, хрустнул бычьей шеей и весело оскалился краснобородой рожей. Рыжина была с изрядной проседью.

— Валах, это кто? — рявкнул он.