Сын Моржа и Куницы

Те, жалея глуповатого провинциала, объяснили, что золотые монеты в обычных расчётах почти никто не применяет, даже государственные конторы. И что на первом этаже торгового центра есть отделение Дыйского Горна, там червонцы поменять легко и просто.

И курс нормальный, потому что Дыйский Горн…

Дальше последовала лекция минут на десять, из которой Егор уяснил, что «распределённый храм», как выразился один из продавцов, это нечто вроде российского Сбербанка. Отделения есть почти везде, работает с клиентами любого пошиба, хотя богачи туда ходят редко.

Такой вот денежный храм последней мили, как сказали бы в США.

Слегка офигевший Егор, недобро поглядывая на наёмников, спустился на первый этаж.

Дыйский Горн расположился в дальнем тупичке, входной портал представлял собой мозаику из тонких, вертикально установленных чёрных и золотых камней. Это как если бы взяли разномастные книги в разноцветных обложках и начали строить из них стенку, только не укладывая как кирпичи, а устанавливая вертикально.

Кладка была плотная, Егор уже начал привыкать, что в этом мире раствор применяют редко, обычно же камни сплавляют друг с другом.

Перед входом в его тормознула рыжая и отобрала рюкзак, с намёком похлопав глазами.

— Да, точно! — с досадой протянул Егор.

Вот бы он сейчас здорово вляпался! И получаса с разговора не прошло, а он так лопухнулся.

Вздохнув, нырнул в открытый проём портала, за которым виднелись совершенно обыденного вида черно-жёлтая стойка и пара девиц.

Помещеньице храм занимал скромное, шагов десять в длину и шесть в ширину.

Стойка почти на всю комнату, две сотрудницы за ней, несколько простых деревянных стульев для посетителей. И большое панно на стене, где угольные и золотые плитки складывались в надёжного вида мужское лицо. Именно — надёжного, другого слова Егор не сумел подобрать. И взгляд мужчины такой же — простой и честный, соль от соли, кровь от крови.

Девицы без особого интереса поглядели на посетителя, оценили, взвесили, признали клиентом. Небогатым. Так, на пару монет.

Не выглядел Егор в своей помятой и кое-где порванной одежонке ни на червонец дороже.

Одна из сотрудниц, — не поворачивался у Егора ни язык, ни разум называть её храмовницей, — фигуристая и плотно затянутая в черный, с золотыми лацканами и клапанами форменный костюм, встретила Егора с улыбкой:

— Здравствуйте! По какой радости посетили наш храм?

— По радости… да, вот, монета у меня. — Егор положил на стойку двухчервончик. — И мне бы разменять на рубли.