Колдун Вълхвъв

Василий пристально изучал как Белодухов провожал друзей. Опираясь на корягу вместо свой трости, колдун взирал из-под кустистых бровей на спутника. Морщины от прожитых лет слегка разгладились, а седые усы изогнулись показывая, что старик улыбается.

— Когда мы закончим с этой бестией, позволь вам с сиятельством Маркизом оберег нанести. Гляжу у вас работа прелюбопытная, частенько со злыми колдунами, да бесами имеете дело, а о защите не думаете.

— Тебе Василий, кто такое про меня с де Санкасом наболтал? — усмехнувшись спросил Белодухов.

— Мне ваше сиятельство, пустой трёп слушать не нужно, чтобы ясно видеть людей.

Андрей лукаво усмехнулся:

— Потому-то канцелярия нас к тебе направила, высоко там, — он посмотрел наверх, — Ценят как ты людям помогаешь. Светлых оберегаем, нечисть прогоняем, — Андрей глянул на избушку, — Думаю они обошли, пойдём Василий, вернём твой дом.

— И отправим дух моего потомка обратно, — дополнил колдун.

***

Дверь в избу плавно отворилась.

— Тук, тук, тук! — произнёс Белодухов заглядывая внутрь, — Есть тут кто? — спросил он.

Скрип половиц, мышиный шорох подвала был ответом.

Андрей с заряженным пистолетом от оружейника мисьё Лепажа, ступил внутрь.

На троне будто высеченном из ствола векового дуба сидело существо, отдалённо напоминающее деву.

Высокие древесного вида рога возвышались под потолок, растрёпанные волосы больше походили на болотные водоросли спускались от рогов до плеч, тонкая, бледная кожа была натянута на угловатом лице, раскосые глаза презрительно сощурены, пальцы как вериги оплетали голову совы – деревянного идола, за которым следил и ухаживал колдун.

— Припёрся-таки! — трескучи обратилась лешачиха к Василию, который стоял позади графа, — Знаешь, что время удерживающего заклятия на исходе и пришёл свои старческие силы испытать?

— Я пришёл тебя угомонить, чтобы ты больше душегубством не занималась! — выкрикнул колдун, — Нечего людей в леса да чащи заманивать, хватит, накуражилась.

— Мне же надо питаться кем-то, а такой меня создала природа. Против натуры своей не пойдёшь.

— Разве мало тебе было моих подношений? Сколько я тебя уговаривал не делать этого, не грешить, не манить их?

— А толку то? Твои подношения не еда, так затравка. Я же сяк устроена, что мне нужно чем-то себя тешить, чтобы цвести.

На мелких веточках её рогов появились маленькие листья, от них отошли жгутики и распустились белые цветочки.