Метафизик 1

Ко всему этому добавляется крупная дрожь от понимания того, что я в полушаге от своего провала. Наверное, стоило открыться Конфуцию сразу. Уж теперь мне такую наглую выходку точно не простят.

Фан Лин становится по центру зала, с трех сторон в окружении столов. Я иду медленно, словно на эшафот, попутно пытаясь приноровиться к балансу палки — как будто это как-то сможет мне помочь. Вполне вероятно, что юноша, чье тело я занял, при жизни худо-бедно умел обращаться с оружием. Быть может, его умения как-то передались мне — точно так же, например, как понимание местного языка? Было бы неплохо.

Не успеваю я обрадоваться внезапно забрезжившей надежде, как на повороте врезаюсь бедром в край стола и едва не роняю палку на пол.

Нет. Похоже, не передались.

Чем меньшее расстояние остается между мной и Фан Лином, тем отчаяннее я ищу хоть какой-то выход. Ну вот что мне делать с этой бамбуковой хреновиной? Может, швырнуть в противника и понадеяться, что тот не успеет увернуться? Я понимаю, что идея бредовая — палка это тебе не метательный дротик — но направление верное.

Нужно что-то нестандартное. Нужно выйти из плоскости, из заданных рамок, и тогда, быть может...

Музыка в глубине зала меняется: духовые инструменты замолкают, зато играющие на барабанах начинают выбивать из своих инструментов что-то вроде боевого марша. Фан Лин глядит на меня с холодным равнодушием. Его ноги присогнуты и расставлены чуть шире плеч. Обе руки согнуты в локтях и держат бамбуковую палку за низ.

Я останавливаюсь в паре шагов от него и пытаюсь принять схожую позу. Должно быть, получается у меня не очень — по крайней мере, сам я чувствую себя примерно как пробужденная после тысячелетнего сна мумия.

Мумия-самозванец, если точнее.

— Во славу нашего доминиона, — звучно объявляет Конфуций, — да начнется поединок!

Фан Лин кивает мне, и я отвечаю ему тем же. А затем, ухватив палку правой рукой за середину древка, начинаю вертеть ее перед собой так быстро, как только могу.

Получается не совсем так, как мне хотелось — вместо изящных кругов и восьмерок выходят какие-то непонятные закорючки. И все же Фан Лин, впервые за все это время, выдает первую эмоцию — он хмурится в непонимании, а это как раз то, что мне и нужно.

— За Азерот! — кричу я первое, что приходит в голову. — За моего отца!

Фан Лин хмурится еще сильнее — по всей видимости, силится понять, кто или что такое этот Азерот и какое отношение он имеет к моему отцу.