Метафизик 1

— История Тальдеи, — не останавливается Илиас, — знает несколько схожих случаев, когда люди, попадавшие под влияние сил, неподвластных смертному, менялись так, что становились не похожими на прежнего себя.

— Вы имеете в виду...

— Я имею в виду то, что лорд Грэй пережил мета-катарсис. И стал после него совершенно другим человеком — человеком, в одночасье повзрослевшим более, чем на двадцать лет.

Несколько человек в зале дружно ахают. Утриим хмурится еще сильнее, в то время как я перекатываю на языке услышанное слово.

Мета-катарсис. Видимо, это что-то из религии, которую исповедует Утриим. Изменение. Трансформация... По сути, Илиас даже не сильно наврала. Я действительно изменился, и внутренне, и физически... Можно ли это назвать мета-катарсисом? Даже не знаю. Возможно, да.

— Это очень громкое и смелое заявление, госпожа Тираль, — наконец произносит Утриим. — Безусловно, если лорд Грэй пережил мета-катарсис, это значительно меняет дело. Однако я обязан убедиться, что вы не подтасовываете факты.

— Я понимаю ваши опасения, господин судья. Именно поэтому я рискнула пригласить в наш суд максимально не заинтересованное лицо.

«Еще один свидетель? — Кажется, у меня начинает дергаться глаз. — Кто на этот раз?»

— Что за лицо? — уточняет судья.

— Это госпожа Сюпасьянь. Почти всю свою долгую жизнь она провела в отдаленном монастыре на окраине материка. Духи почти полностью лишили ее мирского зрения, но взамен даровали ей возможность видеть то, что сокрыто от глаз людских.

Мне стоило больших трудов убедить аббата Чендейра отпустить ее к нам, поскольку госпожа Сюпасьянь прибыла в Тальданор, чтобы к ней на прием могли прийти члены Высшего Совета.

При упоминании Высшего Совета перешептывания зрителей становятся заметно тише. Утриим выглядит ошарашенно.

— Госпожа Сюпасьянь? Что ж, зовите ее, — решается судья.

Через некоторое время в зал заходит старуха. Сгорбленная, опирающаяся на трость, она с трудом передвигается — по сути, ее просто ведут под руки двое клерков.

Она облачена в бордовый балахон, а глаза ее так сильно сощурены, что по сравнению с ней мое лицо и лица большинства жителей Семнадцатого Доминиона можно смело назвать лицами европейского типа.

В конце концов старухе выкатывают кресло и сажают между судейской кафедрой и лавкой, на которой я ерзаю, словно детсадовец, стесняющийся отпроситься у воспитателя в туалет.