В новом мире грязь всё та же

Нет, чего это я сомневаюсь, они же с Ольгой родственники, разумеется он знал.

Племя встречало нас с удивлением, в котором не было особой радости. Они скорее не верили, что у нас действительно вышло такой малой группой устроить налёт на лагерь имперских войск и уйти оттуда мало того, что живыми, но ещё и с добычей.

Вождь положил мне руку на плечо и сказал себе за спину: «Теперь он один из нас, готовьте всё для ритуала». Выходит, я был прав: до сих пор они не принимали меня к себе, а просто позволяли прибиться к ним как бродячей собаке в надежде, что от меня будет хоть какая-то польза.

Что представлял из себя ритуал? Ну, если не описывать безудержно весёлую и заводную гулянку до утра, то останется мелочь — всего лишь небольшой обряд инициации, в процессе которого мне предстоит выпить какую-то пахнущую травами и спиртом жижу. Наверняка это что-то галлюциногенное. В прочем, деваться-то мне некуда, не отказываться же от места только потому, что меня разок опоят.

***

Я иду по редкому лесу, переходящему в кустарники тем активнее, чем выше я поднимаюсь.

Дорога моя идёт в гору, и я узнаю эти места. Здесь, в этих горах состоялась одна из битв, результат которой серьёзно изменил исход войны в моём родном мире. Стоп, что вообще значит это «в родном мире»? Где же это я нахожусь, если не в нём. Странный же мне сон снился. Перерождения какие-то, Исток…

Что это у меня такое в груди? Я помню это ощущение, но оно ведь было во сне, никогда не было реальным. Кажется, я называл это искрой Истока.

Я взбираюсь на гору и обнаруживаю на открывшемся моему взору плато горы трупов на каменистой почве, залитой кровью так сильно, что ночью она чернеет. Среди умерших узнаю многих своих знакомых. С одними из них мы начинали, другие были у меня в учениках или просто подопечных, а теперь все они мертвы…

Осмотревшись по сторонам, нахожу взглядом место, в котором проводил свои эксперименты и изыскания, пытаясь породить совершенно новый вид магии. И, что совсем уж странно, отсюда мне отлично видна та местность, хоть это и невозможно физически.

В прочем, я поторопился, называя странным такую мелочь. Там, за сотни километров отсюда, на меня отчётливо смотрел… Я сам.

Тогда я понял, что всё наоборот. Это не я смотрю на себя отсюда, а Я смотрю на кого-то оттуда. И во взгляде этом читается какой-то призыв, но его смысл ускользает от меня. Рядом мои былые товарищи, они, кажется, спрашивают, почему это я остановился, растрачивая время на разглядывание красот.