Кровавый кошмар. Том 4

Кровавый кошмар. Том 4

Lucian

Глава 35

Староста Роб Драго погиб на войне с вампирами, и сразу возник вопрос о поиске приемника.

— Нам нужен новый Староста. Согласно концепции им должен стать сын Роба Драго, — объявил Вольфганг Маргарете.

— Но ему всего шестнадцать, — возразил преподобный Неколя. — Пусть до его совершеннолетия обязанностями Старосты займется его дядя. Он единственный родственник, что у него остался.

— Валентина Драго интересуют только деньги. Вы считаете правильно доверять страну такому человеку? — вскрикнул Геральт Хикару.

— Ну не малолетнему разгильдяю же ее доверять.

Однако Вольфганг Маргарете был уверен, что молодой Якоб быстро сможет освоить все необходимые навыки при условии их помощи.

— Вспомните его отца, — просто ответил черный колдун. — Он начинал с такими же недостатками, но в итоге стал отличным Старостой. Якоб исправится, у него в крови наследие Артура.

***

В солнечный день, когда воздух наполнился запахом свежей земли, по стране пронеслась горькая печаль.

Мой отец был достойным и уважаемым человеком, добрым и щедрым. Он заботился обо мне и Мирозе.

Жители Скайпии собрались, чтобы проводить в последний путь уважаемого Старосту, но в этот тяжелый момент стало ясно, что среди нас присутствует алчный жирный дядя, чьи мысли исключительно зациклены на том, как заполучить богатства своего брата.

Дядя Валентин подъехал на красном автомобиле и внес на кладбище свое тучное тело. Он подошел к Мирозе и что-то прошептал ей на ухо.

Я стоял у кенотафа и не слышал, что сказал дядя.

Мироза отстранилась.

— Как дела, Якоб? —дядя Валентин подошел ко мне. — Тебе должно быть нелегко.

— Справляюсь...

— Теперь все имущество Роба твое. Хотя, твой отец хотел и меня в завещание включить. Мы с ним много раз об этом говорили. Это было заранее решено, правда, он умер так внезапно, что просто не успел меня в завещание включить.

— Дядя Валентин, вам придется с адвокатами об этом поговорить.

— Не надо вонючих адвокатов подтягивать, — дядя брызнул слюной. Лицо его покраснело от гнева, на лбу выступила испарина, которую он вытер пожелтевшим платком. — Это семейное дело.

«Гад бессердечный, — последовала дерзкая мысль. — Не имеешь ты права претендовать на роль семьи»

Еще немного и похороны бы стали своеобразной битвой между добром и злом.