Заново рожденный

Следующая на кафедру – Авалова.

Так Колчин и вызывал студентов по одному, проверяя их практические навыки и теоретические знания.

Я с неприкрытым восхищением взирал, как сокурсники меняют окружающих их мир. Перед ребятами из ничего возникали казавшиеся мне настоящим чудом водные шары, потрескивали над ладонями языки пламени, летали над головами карандаши и ручки, трансформировались, точно пластилин в руках творца, мелкие твердые предметы.

Разница в способностях студентов была очевидна уже после столь непродолжительного обучения.

Кто-то, как, например, Драгунов или, к моему удивлению, Вельяминова и даже расплывшийся Львов гораздо быстрее остальных отыскивали и подчиняли первоосновы, куда вразумительнее ими манипулировали и с большей стойкостью воспринимали последствия своих действий. Некоторые вообще ничего толкового сотворить не могли.

Часть студентов, особенно из бастардов, и моя соседка в их числе, дабы не выделяться лишний раз и не раздражать аристократов, делали ровно столько, сколько необходимо для продолжения обучения.

Исключением оказался тот самый боевой безродный по имени Никита Кожев. Парень, судя по довольному виду преподавателя, был очень талантлив и нисколько не стеснялся это демонстрировать.

С замиранием сердца я ждал своей очереди. До сего дня искренне верил, что после разговора с сестрой и почерпнутых во всемирной сети скудных знаний сумел самостоятельно, не имея никакой практики, разобраться в основах магического искусства. Теперь же видел, как сильно ошибался и сколь серьезно отставал от сокурсников.

И оттого еще сильнее желал научиться чудесам, что они творили.

– Михайлов.

Я встрепенулся.

– Выйдешь или сразу сдашься и покинешь аудиторию?

Откуда-то сверху, где в основном сидели голубокровные повлиятельнее, послышался сдавленный смешок. Большая редкость на уроке Колчина.

– И лишить присутствующих очередного юмористического представления? Бог с вами, господин профессор, я не могу так поступить с товарищами.

Скептически поджав губы, преподаватель равнодушно передернул плечами.

С бешено бьющимся сердцем, на одеревеневших ногах я вышел на кафедру и повернулся к аудитории. Как много лиц. И все предвкушают очередную потеху над Лешкой-холуем, Лешкой-клоуном.

Стиснув зубы, я вскинул подбородок и расправил плечи, чем вызвал очередной, уже не скрываемый, взрыв обидного хохота с галерки. Подобные манипуляции со стороны презираемого даже низшим сословием человека выглядели, наверное, действительно смешно.