Рысюхин, что ты пил?!

Стороны, похоже, исчерпали все значимые и вменяемые аргументы и перешли на вялое обсуждение судьбы исторического района «Серебрянские мельницы» и двух последних полуразвалившихся строений данного назначения. Складывалось ощущение, что запас доводов и запал иссяк и все просто ждут решения властей, каким бы оно ни было. Набирало обороты обсуждение строительства короткой смычки двух пересекающихся в городе железных дорог – сейчас это была петля длиной более шести вёрст – и объединения всех пассажирских перевозок на одном вокзале, а грузовых – на другом.

По-моему – интересная и здравая мысль, поездки с пересадкой станут намного удобнее.

Пока читал, объявили начало посадки в мой поезд – почти за час до отправления, надо же. Не торопясь, поймал носильщика, вместе с ним получил багаж (опять порадовался, что жуть жуткая под пугающим именем «коффер» осталась дома) и двинулся на поиски своего вагона.

Проводник уже открыл дверь в вагон, но не стоял около неё в ожидании пассажиров, а чем-то гремел не то в большом шкафу, не то в маленькой кладовке, но на наше появление тут же обернулся, вытирая руки ветошью.

Принимая у меня билет, он привычно скользнул взглядом по родовому перстню, после чего сказал:

– Второе купе, место номер три – стало быть, диван по ходу движения, у передней стенки. Позвольте, я вас провожу.

В принципе, и сам бы не заблудился: на двери купе была крупная цифра «II». Открыв дверь и пропуская внутрь носильщика с вещами – чемоданом и сумкой, портфель с документами, деньгами, револьвером и несессером я нёс сам, это допускалось – проводник извиняющимся голосом произнёс:

– Так что прошу прощения, ваше благородие, кипяток для чая будет только после отправления, пока ещё даже уголь не подвезли, разгильдяи.

И, извините, уборную тоже откроем после выезда из города, во время стоянки никак нельзя-с. Если что – то придётся, уж извините, прогуляться до вокзала, такие правила.

Правила эти были логичные и понятные, о чём я и сообщил проводнику. Тот заметно расслабился после моего ответа и увёл носильщика на выход из вагона, бдительно следя за ним.

Я же принялся думать, как разместить вещи, чтобы было удобно и в то же время не мешать соседу. За работой невольно начал напевать очередной малоосмысленный куплет:

Она собака.

Она погибла.

Она восстала.

Она бухала!

После очередного повторения я со стыдом и ужасом услышал за спиной тихий смешок и бархатистый голос:

– Надо сказать, я понимаю вашу собаку, молодой человек.