Рысюхин, что ты пил?!

Опять бежать в гостиницу, там заодно пообедал – пусть невкусно и дорого, а куда деваться? Посидел, подумал, запаковал так, перепаковал эдак – в итоге пришёл к выводу, что всё мне нужное в дороге удастся утрамбовать в саквояж плюс небольшой свёрток со сменной одеждой для купе.

Уставший и вспотевший от беготни и переживаний, я упал на кровать, чтобы немного перевести дух перед душем – и оказался туманном лесу. Богиня снова удостоила меня личной встречи?! Самой её на привычном месте не было, зато справа стоял какой-то пожилой мужчина, высокого роста, почти на голову выше меня, несколько грузный, бородатый и лысоватый, в странно выглядящей одежде.

– Ну же, вспоминай, можно! – услышал я у себя в голове знакомый голос Рысюхи и почувствовал увесистый подзатыльник мягкой, но тяжёлой лапой.

И я вспомнил…

Глава 6

Вспомнил и то, как Рысюха собирала меня из кусков, но и то, что рассказывал следователь про вселенцев, подселенцев и паразитов, после чего невольно вздрогнул и чуть-чуть отодвинулся от соседа.

Рысюха насмешливо фыркнула:

– Это даже в какой-то мере оскорбительно по отношению ко мне, но слишком забавно, чтобы обижаться.

И правда, что это я? Хранительница же не раз говорила, что мне ничего не грозит. В конце концов, она же знает и умеет несопоставимо больше, в сравнении с людьми.

– Я немного не так говорила. Я сказала, что тот, второй, тебе не сможет повредить, гарантировать отсутствие любых угроз я никак не могу. Может, тебе завтра ворона любимый костюм обгадит?

Рысь зевнула, потянувшись на своей лежанке.

– Ладно, шутки в сторону. Подходите поближе, разговор будет долгий. И не надо тут обиду строить – ну, повисел пару месяцев в стазисе, подумаешь, горе какое. Зато никто тебя не учуял, и глупостей вы двое почти не наделали.

– Два месяца в состоянии, как в начале тяжкого похмелья, когда не можешь понять, уснул ты или ещё нет, и что именно вокруг творится – это такая фигня, от которой и свихнуться можно! – пробасил дядька, подходя ближе.

Похоже, когда-то он был черноволосым, а потом начал седеть, но не начиная, скажем, с висков, или весь сразу, а словно каждый волос сам решал, быть ему чёрным или белым. В итоге он получился какой-то пегий, трудно определимой чёрно-белой масти, как дворовый кот, про которого так сразу и не скажешь, какого именно он цвета. От такого сравнения, пришедшего в голову, я невольно фыркнул, почти как Рысюха.