В плену грёз. Том 1.

После того как Всесоздатель вознесся в райские чертоги, решения принимал Отец Святой Церкви Стефан при содействии собрания ангелов. Отец жил уже давненько, и к текущему моменту впал в старческое скудоумие, и почивал в своей резиденции поодаль от Сириуса в тихой глуши у маленького озерца. Долгие годы уже собрания набирали слишком мало присутствующих и в соответствии с Порядками не могли принять сколько-нибудь значимых решений. Только свёрстывать текущий бюджет и продлевать действующие решения. Последним важным решением собрания было основание вольных городов в поморских землях около двух с половиной веков назад.

Этот год не собирался становиться исключением. Прибыв к месту проведения, Александр не обнаружил никого у входа и пока проходил через дворик. Лишь в освещённой тусклым, рассеянным тучами зимним солнцем галерее прямо перед Залом собраний на балюстраде привалившись к рыжеватой гранитной колонне укутанный в светлый балахон, такой же как у самого Александра, сидел небольшой силуэт. Александр, гремя каблуками по мраморным плитам, которыми был выстлан пол, и раскачивая широкими рукавами и подолом накрахмаленной белой хлопчатой рясы с вышитыми на ней витыми узорами, зашагал прямо к нему.

При приближении удалось разглядеть, как под капюшоном вились бешеными завитками чёрные волосы, нависая под тяжестью ткани на детское мальчишечье личико. Тельце пропало в море белой ткани и, по всей видимости, оставалось все таким же щуплым и лёгким, как и всегда.

- Мои приветствия, Эдвард – признавая мальчика, проговорил Александр так, что мальчик, увлечённый невесть чем, вздрогнул и поджал колени к груди.

Александр приметил прямоугольную странного вида вещь у него в руках. Именно от неё оторвал своим появлением мальчика кардинал.

- П-п-прив-…- ёрзая черными башмаками, кутаясь в балахон, ответил Эдвард с трудом – прив-в-ветствую Алекс. К-как дел-л-ла?

- Не на что жаловаться, а ваши как идут? – голос Александра разносился цокотом под сводами галереи.

- Н-н-норма-а-ально – в голосе чувствовалась неотчуждаемая нервозность, которая заставляла собеседника Александра выговаривать слова с опаской и жутким растяжением их во времени.

В галерее на минуту воцарилось молчание. Александр созерцал дергающуюся голову, словно спугнутые воробьи взметающиеся глаза, и также стремительно низводимые обратно к коленям, перестук башмачков по балюстраде.

- Как раб-б-ота-а-ет мой…нет…то есть т-тв-вой б-арье-е-ер? То есть т-тот б-барье-е-ер что я д-дал.