Тысячеликий Какаши

Люблю свою жену, не люблю оставлять свидетелей. Мои мечты вы попросту не поймете, так что знать вам их не обязательно. Вопросы? — окинул троицу тяжелым взглядом. — Хорошо, продолжим. Ты.

— Я Узумаки Наруто! Я люблю как готовит моя мама и не люблю, когда она злится. Я мечтаю стать таким же крутым хокаге, как мой отец!

— Хорошо, а что на счет хобби? Увлечения?

— Но Вы же сами! … — возмутилась Учиха, то тут же заткнулась от тычка своего кузена.

— Мне нравится рисовать печати! — после запинки сказал Наруто.

— Саске-кун.

— Мое имя Вы знаете, Какаши-сенсей. Я люблю тренироваться, не люблю тех, кто не держит своего слова. Хобби — тренировки.

Девочка затравленно облизала пересохшие губы, но представилась без понукания: — Я люблю готовить, — зыркнула в сторону Наруто и зарделась, как маков цвет, — мне не нравятся помидоры и те, — взгляд на Саске, — кто их любит! Увлечение… наверное, готовить новые и вкусные блюда.

Недолго потерев подбородок, я выдал генинам бумаги с инструкциями и пошел домой, думать обо всём, что сегодня услышал.

Глава 71 Не стебись над ближним своим, а не то оно к тебе обраткой вернется

Лежа на коленях у Хоноки, я рассказывал ей о команде, одновременно слушая биение двух сердец: ровный ритм Хоноки и быстрый — ребенка. И десяти недель не прошло, живота даже нет, а его уже слышно. Так странно.

— Если не врет, — отнял ухо, — то всегда с собой личный повар, но общее настроение в этой компашке мне не понравилось.

— Рано еще делать выводы, — пощекотала под подбородком, — посмотри, как они себя вести будут.

И хотя срок был маленьким, Хонока уже маялась от внезапных перепадов настроения. Периоды нежности ко всему живому сменялись сдержанной агрессией, или слезами из-за какой-нибудь херни вроде раздавленной улитки.

— Во всяком случае, еще неделя у меня есть, а потом состав команды уже не изменить.

— Разве это запрещено? — пояснила: — Потом обменяться.

— Нет, просто вряд ли кто-то согласится на обмен, когда команда сработается.

Знал же заранее, что может случиться что-то подобное канонной Сакуре, и не подготовился!

— Давай запишем все варианты, — потянувшись за бумагой и карандашами, Хонока легла на меня, придавив лицо грудью.

А после того, как она выпрямилась, я уставился в потолок, крепко задумавшись.

— Какаши? Что с тобой.

— Кажется, я знаю, как хотел бы умереть.

Закатив глаза, Хонока фыркнула: «вот придурок», и улыбнулась.