Моя дорогая Оли…

Она не могла… пока не могла сказать Конарду правду, почему убегала из города, словно за ней гонятся. Он вряд ли понял бы ее, да и не осталось сил, чтобы выворачивать душу наизнанку. Купить билеты куда-то за океан намного проще, чем говорить с лучшим другом на неизвестном ему языке. Она начала прокручивать в голове банальные мантры, пытаясь успокоиться. Это помогало раньше, поможет и сейчас. Дрожь прекратилась, сердце наконец-то перестало стучать в висках, мысли замедлились, и она нашла силы поднять голову и посмотреть на Конарда.

На его лице читались страх и тревога. Он услышал совсем мало об ее переживаниях, не зная самых страшных тайн, а уже сидел бледнее листа бумаги. Оливия потратила последние силы, чтобы натянуть вымученную улыбку, отчего стала выглядеть еще безумнее.

Конард покачал головой, не соглашаясь с ее решением. У нее остался один способ убедить его, и, вероятно, он будет не в восторге.

– Оливия, тебе нужно подождать! Давай… – но закончить ему не дали.

– Какого цвета мои волосы? – ровным голосом спросила Оливия.

 – Конард, какой мой настоящий цвет волос?

– Я… Ну, ты блондинка. Я никогда не видел тебя с другим цветом волос, – Конард прищурился, пытаясь рассмотреть корни ее волос. Все без изменений. Оливия оставалась блондинкой, ровно как и двенадцать лет назад. Он не мог понять, в чем уловка. – Зачем ты меня дуришь, Оливия! Это уже не смешно!

– Они темно-русые, Конард, темно-русые, – и в этот раз ей даже не пришлось давить из себя улыбку.

Сочувствующая и в то же время понимающая, она расцвела на ее лице. – Не смешно то, что мой лучший друг не знает этого факта, – она выдохнула. – И то, что я покидаю Париж, тоже не смешно, Конард. Шутки закончились.

Они молчали долгие пять минут, переваривая все сказанное.

– Неужели это действительно все? – спросил Конард у Оливии, которая не отводила глаз от своих кроссовок.

Она подняла голову, расправила плечи, готовясь к новому сражению, но обомлела от выражения лица друга: он улыбался искренне и по-доброму.

– Ну-ну, Оливия, не надо выцарапывать мне глаза! Я не собираюсь брать меч и щит. Я… я бесконечно сожалею, – Конард слегка наклонил голову. – Знаешь… мы с Отисом предполагали такой исход событий. Я говорил, что однажды ты просто возьмешь и уедешь. Нет, не бросишь нас, но отправишься по своему пути, и уже никто не сможет тебя остановить. Никому и не захочется вставать у тебя на пути. Я искренне сожалению.