Хроники Тусхейна I. Нашествие демонов

Но кто мог подумать, что, закончив изучать воспоминания послушников, тот примется за самих учителей? Это же просто неслыханно. Хотя, если подумать, и кража ценных фолиантов, сопряженная с побегом и даже убийством, причем уже после того, как в библиотеке произошел первый инцидент и были предприняты необходимые меры, – это тоже доселе неслыханное преступление.

Лаврентиний содрогнулся, вспоминая тот день.

Эфаст собрал нас в главном зале и сказал, что сейчас будет копаться... изучать наши воспоминания по личному поручению верховного инквизитора.

Конечно, я не собирался сдаваться! И отказался от такого грубого нарушения личной неприкосновенности, втайне надеясь, что мои коллеги меня поддержат. Но они... были весьма напуганы, судя по их побелевшим лицам и дрожащим губам. И тогда этот Эфаст неспешными шагами подошел прямо ко мне.

Лаврентиний вспомнил выражение его глаз – властное, торжествующее, словно он упивался беспомощностью своей жертвы, а еще был очень довольное, словно он наконец-то сумел достичь давно намеченной цели.

Да, ТАКОЙ ментальной атаки я не испытывал за всю свою жизнь. А ведь на вид он казался не сильнее обычного мага, для которых у меня припасены козыри в рукаве. Но это... напор был столь сильный, словно мою защиту пытаются проломить с десяток элитных инквизиторов, хотя в зале Эфаст стоял только один. Весьма необычный персонаж... Кто бы мог подумать, что меня хватит всего на пару секунд.

Лаврентиний вытер со лба пот, позвякивая железными оковами.

А потом – я потерял сознание. Очнулся уже только в пыточной, где какой-то сумасшедший истязатель, посматривавший на меня с нездоровой улыбкой, разогревал странного вида колбы с жидкостями всех цветов радуги и готовил щипцы. Но внезапно дверь пыточной распахнулась, и внутрь вошел стражник, передавший истязателю какое-то письмо.

Лаврентиний рассмеялся про себя, вспоминая округлившиеся глаза истязателя и то, как пугающая улыбка на его лице сменяется выражением досады и раздражения.

В итоге меня поместили в какую-то темницу, где я торчу уже не одну неделю. И кому я только понадобился? Обычно за такие вещи придумывают настолько страшные кары, насколько у нашей доблестной инквизиции хватает полета воображения. Может, все это время они заняты тем, что изобретают способ наказания поизощреннее?

Внезапно Лаврентиний услышал за дверью приближающиеся шаги.