Царь Бурьян и "Философский камень".

Затем я стремительно склонился на д телом посла и стал лихорадочно нащупывать кошель с деньгами, «мобилу», бумажник, кредитные карты, ценные бумаги. Но все безуспешно, кроме увесистого кошеля с золотыми монетами, а жаль.

- Ты это царь, того, совсем с дуба рухнул? – Рядом выросла юная волшебница, огромными глазами уставившись на кошелёк, в виде небольшого мешочка. – Мы так не договаривались.

- А улицу целиком в зомби-апокалипсис превращать договаривались? – Я отдал кошель Анне-Марии и стал шлёпать по щекам Мустафу Омара.

- Подумаешь, немного не подрассчитала, - пожала плечами волшебница, рассматривая содержимое кошеля. – Кстати, здесь тысяча солидов не меньше, но этого на гримуар точно не хватит.

- Эй! – Я ещё раз как следует потряс, как у культуриста, физически крепкое тело посла из Аграбы и отвесил ему пару пощёчин.

Вдруг Мустафа дернулся, ушёл от меня резким перекатом и, вскочив на одно колено, что-то зашептал.

- А что? Он сам напросился. Хотел нас кувалдой по голове долбануть, не успел. Одни неприятности от этих «кустарей».

***

Мустафа Омар, когда мы ему рассказали, что «спасли» его от нападения банды негодяев и вернули деньги, накормил нас хорошим обедом в ближайшем трактире. Парнем он оказался хорошим, и даже немного наивным. Мустафа утверждал, что он является каким-то дальним родственником самого царя Аладдина, и здесь в Царьграде уже вторую неделю безуспешно пытается пробиться на приём к Салтану.

- Это после инцидента в Гиндукуше они поссорились? – Спросил я, когда нам заботливая официантка принесла жаркое. – Ведь горы как раз на границе ваших царств?

- Есть и так, есть и так, - покивал Мустафа, который очень хорошо говорил на общеволшебномирном языке, только путал местами слова. – Алладин говорить, что нельзя трогать Салтан область запретный. Тьма наружу пойдет.

- Но всё напрасно, - поправил я гражданина посла. – А у вас что-то случилось в Аграбе? Нежить уже полезла через границу или неурожай чая случился?

- Говорить не могу, дал слово держу, - упрямо пробубнил Мустафа Омар.

- Ты дал слово царю Аладдину, - зашептал я, наклонившись через стол. – Однако я тоже царь, и мне по-большому царскому блату намекнуть можно, что почём и кто кого. Аннушка сделай так, чтоб ни одна муха в таверне ничего не услышала.