Царь Бурьян и "Философский камень".

– Жилы-были ииии… были-жилы ээээ… ну как же эти… жили-жили, были-были… ну!

- Жилы-были дед да баба, - сказал я, не выдержав творческих страданий кота.

- Плавильно, - обрадовался рыжий зануда.

- И посадил дед на огороде около бани репку, которая выросла к вечеру большой-пребольшой. Тянет её дед, тянет, а вытянуть не может.

- Мало каши ел дедуля, - мяукнул Буян. – Давай дальше, не отвлекайся.

- Поэтому позвал дед бабку, тянут-потянут вытянуть не могут, потом прибежала внучка, за ней жучка, а за жучкой пришёл кот…

- Кот! – Обрадовался Буян, захлопав передними лапами.

- Взяли они за ботву эту огромную сладкую репу, дёрнули раз, дёрнули два и вытянули! – Выдохнул я, закрыв оба глаза, чтобы поспать ещё несколько часов и набраться сил перед новым суетным и непростым днём.

- А в чём молаль? – Снова выдернул меня из сна слишком учёный кот. – У сказки должна быть молаль!

- Мораль? – Пробормотал я, ненадолго задумавшись. – В чём же мораль? А! Мораль сей басни такова, не трожь ботву, коль нет кота.

- Замечательно! – Мяукнул Буян и, спрыгнув со стула, добавил. – Я завтла ещё плиду!

Учёное существо этого волшебного мира ещё немного походило по моей комнате и несколько раз повторило мораль про кота, а я же просто вырубился, так как похрапеть по утрам – это было моё любимое занятие. У нас, у телевизионщиков, а именно им я поработал на нескольких телекомпаниях в своём мире до 2012 года, откуда меня занесло в Вошебномирье, существовало негласное деление, одна команда вкалывала на утреннем эфире, а другая на вечернем.

***

- Доброе утро царь! – Тряхнул меня как следует Пётр Петрович. – Солнце высоко, да и люди уже внизу собрались с жалобами, просьбами и предложениями.

- Год сейчас какой? – Я растерянно похлопал глазами, так как спросонья не мог сообразить, сон это или явь.

- Год? – Опешил Петрович. – Такой же как и вчера, семь тысяч девятый от сотворения Тверди. До нового года ещё не скоро, - тяжело вздохнул слуга, как будто ему в Новогодний праздник подарили что-то ценное. – Сейчас же ещё на дворе травник, потом будет хлеборост, затем грозник, до капельника ещё очень далеко.

- До капельника значит далеко, - заворчал я, вылезая из-под одеяла. – Зато до капельницы рукой подать, если так дела и дальше пойдут.