Сандаучар из Сундуковки

Пошутил тогда, мол, готовлю макароны к яркому празднику.

Богдан обернулся к орденцам. Они шли вовсе не к нему, Богдану, а к ящику, надеясь заполучить… ту хрень, которую техи и привезли.

Срывая ногти и ломая дерево, Богдан принялся освобождать сундук.

— Ты… ты чего? — изумленно прошептала Милолика. — Бежим! Я поставлю щит, я умею ставить щит… — добавила неуверенно.

— Ставь! — отломив деревяшки, Богдан мелким кривым ножом, непременным инструментом любого курьера, взрезал холстину. Запустив обе руки в разрез, нащупал контактные площадки.

И она поставила.

Встала, раскинула руки, закрыла собой безумного мальчишку-теха, не сомневаясь в своей и его скорой гибели.

И так стояла, держа перед собой тонкий, трепещущий как флаг на ветру, зеркальный щит.

Одоспешенные бойцы Ордена Креста прорвались к сундуку, снеся по дороге Милолику, и выдав несколько ударов Богдану. Но — поздно, сундук уже пылал так жарко, что плавились каменные плиты.

А мгновениями позже из широкого колодца неспешно поднялась водяная фигура,выше домов, выше деревьев, выше самого неба, как показалось на миг Богдану.

Встала, заглянула во двор, уперла взгляд в яркую золотую букашку, что стремительно убегала, бросив воинов с крестом на броне…

И всё закончилось.

Богдан потерял сознание от боли в обожжённых руках. А Милолика упала рядом и обхватила его руки своими, покрытыми водой. И заметно светящимся даже на ярком солнце.

Лазарет был заполнен ранеными, и с дальних коек, ближе к смежной палате для сестер, слышались стоны и вскрики.

Богдан понимал, что его раны не такие глубокие и опасные, раз положили ближе к середине. Но болели они так сильно, что хотелось выть и плакать, но держался юный тех, только губы до крови прикусывал и глазами по палате рыскал. Превозмогая боль, привстав, опираясь на локти, Богдан высматривал на койках белокурую девушку. Он отчетливо помнил, как Милолику вносили вместе с ним в лазарет при Храме. Она еще ворчала и цеплялась к нему словами.

— Дамы, вперед! — шутила, сжимая зубы, морщась от собственной боли. Это вечное желание быть круче и сильнее задевало и восхищало юношу. И вот пропащая появилась в проеме: изящная, хрупкая, нежная. Исцелившиеся каким-то волшебным образом. Где он в этот время отсутствовал, Богдан не мог вспомнить. Удостоверившись, что с «врединой» ничего не случилось, Богдан обессиленно свалился на подушки.