Дед Егор

– Княгиня Морозова, – представилась чопорная дама.

Руки поцеловать не предложила – из моды, видать, вышло.

– Егорием меня кличут, – представился и дед. – А роду-племени я неизвестный, потому как забыл от воинского ранения.

Дед поднял узловатый палец вверх, как будто ссылался в этом на решение небесной канцелярии.

– За это сам Батюшка-Анпиратор мне медалю вручил и расцеловал, пока я в госпитале лежачий был. Хотя лучше бы меня расцеловала там медсестричка! – Дед молодцевато подкрутил ус. – Эх, хороша бестия была, да не про нашего брата – солдата.

Им всё господ-офицеров подавай было, эх…

Дед замолчал, словно погрузившись в воспоминания. А затем продолжил. И ещё. И ещё.

Княгиня сидела, словно линейку проглотила. И молча слушала старческие воспоминания.

Наконец дед прервался, словно выдохшись. Княгиня помолчала ещё, для вежливости. А дед обратил внимание что мавка и полуденница странно затихли – обычно они старались напугать гостей, благо те их видели только при желании нечисти. А сейчас ничего – ни шорохов, ни шуршаний, ни завываний.

Тут он услышал, что кто-то громко хлюпает, обернулся и обомлел от картины. Пока он соловьём разливался перед княгиней, пытаясь создать впечатление недалекого и выжившего из ума старикана, приведенная ей девочка перебралась за другой край стола и пила с нечистью чай. Те тихонько сидели вокруг неё, положив головы на руки, и то подливали крохе чай, то подвигали мёд в сотах, то доставали откуда-то ягоды или сухарики. Рядом лежал огромный печатный пряник.

Женская рука в перчатке аккуратно закрыла отвисшую челюсть деда Егора.

– Морозова она, хоть и дальняя ветвь, – сообщила княгиня, которая перестала выглядеть такой уж чопорной и прямой.

Она даже стала немного нравиться деду. Не так что бы сразу на бал, а в кабак бы точно пригласил.

– Видит многое, может многое, а ответственности перед людьми никакой. Словно подменыш. Только нечисть домовую и строит, да их же за людей и считает. Мать погибла, отец неизвестен. Не справляюсь я с воспитанием, хоть и дюжину деток родила да выпестовала.

Не человеческая у малышки судьба.

– Ну, то не нам судить, – жестко ответил дед Егор. – Девки, неси очки, глядеть буду!

Мавка тенью метнулась в избу и перед дедом возникли старые, не единожды чиненные изолентой очки. Круглые стекла потрескались от времени, а заушины были обмотаны электротехническим кембриком. Дед аккуратно нацепил очки на нос и воззрился на девочку.

Вокруг неё бушевало белое пламя.