Вар'Кай I: Cтарейший из рода

Штуки кончились, риск стал слишком велик, и я перекатился северным зайцем, демонстрируя технику рода, который был давно уничтожен. Конечно, он повернулся за мной и снова попытался закрутить, а я снова перекатился и разорвал дистанцию обратным прыжком.

Начались оскорбления. Но я не слушал и читал его как открытую книгу. Он боялся меня и понимал, что атаки ничего не дадут. Поэтому и ругался, пытаясь хоть как-то оправдать эту паузу... а я улыбался. Он трижды активировал дар и одновременно подавлял боль от сломанных рёбер.

Другой бы уже сложился и лежал калачиком. Но этот всё ещё держался за счёт изученных техник. Впрочем, время играло против него, и я продолжал ускользать от сближений не позволяя приблизиться на расстояние усиленных даром ударов.

— Трус!!! Ты бежишь от меня!!! Проклятый выродок дерись или признай поражение!

Он зря надрывался, аристократия уже почуяла кровь, за мной наблюдали с возрастающим любопытством. И я его оправдал.

Он всё же попытался обозначить удары. Его роль агрессора принуждала к действию.

Удары были ложными, просто игра отчаянья не призванная нанести мне урона. Но я отреагировал не так как обычно. Моя татуировка жгла руку огнём и сияние светлячков, гудящих под тканью, просачивалось сквозь рукав.

Я перекатился мимо врага и поднимаясь выбросил в его сторону руку.

Листья вечно горящего леса блямбами из чистого пламени ударили из рукава в его тело и облепили блестящую кожу. Светлячки, живое продолжение силы огня, выстрелили со скоростью брызнувших искр, но не упали и не улетели, а закружились вокруг своей жертвы.

— Аа!Ааа!!!АААА!!!

Хаотичные взмахи руками и крик не помогли сбить с него пламя. Он рухнул на землю и начал кататься, а затухающие светлячки, летящие на свет его огня, продолжали носиться и жалить. Способность татуировки превзошла все мои ожидания. Она срабатывала, когда кто-то прикасался к дару и впитывала его энергию. Сиджи коснулся своего дара трижды и напитал её так сильно, что она попросту сошла с кожи и начала бы вываливаться из рукава, если бы я не решил выбросить в его сторону руку.

Теперь чёрные, невесомые листья, срывались с его обгоревшей и сочащейся жиром кожи, чтобы снова занять своё место под рукавом, восстанавливая татуировку. Обгоревший до черноты он лежал на спине неподвижно, часто дышал и смотрел на меня молчаливо. Проиграл и не мог даже пошевелиться. Остатки воли уходили на то, чтобы оставаться в сознании и блокировать часть той огромной боли, что нахлынула на его измученный разум.