Вар'Кай I: Cтарейший из рода

Поговаривали, будто последнюю он сжёг вместе с матерью прямо в родильной комнате, списав всё на рано проявившийся дар рождённой малышки. А остальных отсылал в рисовые деревни, чтобы они следили за выращиванием пищи подальше от его взора.

Дар моего рода был иного плана. Он относился к северной ветви и был связан с холодом и его проявлениями. Мы, аристократы рода Вар’Кай, были быстры как ветер и могли создавать оружие из воды. Родственные нам дома повелевали настоящими бурями, духами северных лесов, могли перекидываться зверьми, врачевать раны и выдыхать стужу.

Но никто из них не посмел защитить родичей от гнева одного их великих домов. Они выбрали бездействие, обрекая моих внуков на смерть. И они тоже за это заплатят!

Я поймал себя на том, что стал концентрированным узлом ненависти. Настолько отрешился от реальности, что не заметил, как меня занесли в дом и переложили на мягкую кровать, укрытую балдахином. Слуги раздели меня, приподняли голову и подложили под неё тряпки. Повернули, начали отмачивать и отмывать запёкшуюся кровь.

Целитель возложил руку на рану, а затем боль ушла и навалился сон. Но я был этому рад и с радостью смежил веки. Сон — это инструмент восстановления. Причём не только физических сил, но и моральных.

А попытка восстановить здравомыслие, была нужна мне как никогда.

***

Сон принёс облегчение.

Я проснулся с повязкой на голове, в которой, по сути, не было нужды. Целители Саминай знали своё дело, а это тело принадлежало слишком важному человеку, чтобы кто-то из них жалел для него свой дар.

На моём затылке остался рубец и выбритый квадрат рыжих волос. А ярость и ненависть, уступили место холодному рассудку.

В кресле у моей кровати спала хорошенькая служанка. Уставшая девушка скорее всего была приставлена сюда чтобы не пропустить момент моего пробуждения, но я встал настолько тихо, что шуршащее за распахнутой верандой дерево, скрыло каждый мой шаг. Стоя перед зеркалом, я снял с головы повязку и отступив на шаг рассмотрел свою полуобнажённую фигуру.

Но когда я был жив, у старика Саминай не было наследников, тем более таких взрослых. На вид моему новому телу было лет пятнадцать-шестнадцать, а значит семейная реликвия завершила ритуал лишь годы спустя, тогда, когда для мести, нашёлся подходящий сосуд.