Азраиль. Сквозь Небеса. Том 3.

— прошептала она с явным волнением, глядя на свою кисть.

— Твоя клятва, — я улыбнулся.

...впрочем, с другой стороны, София является представителем моей родной планеты, а обычные животные инстинкты, что были ещё более обострены в теле семнадцатилетнего парня... давали о себе знать.

Я тут же повалил её на кровать, стаскивая с себя камзол Красного ордена.

— Этот узор значит, что ты не бросишь меня одну, Эраст? — шептала она мне на ухо, пока я срывал с себя рубашку. — Ты же не позволишь отцу убить тебя?

Я мотнул головой, страстно впиваясь в её шею губами.

Эти ощущения... сотня лет прошли без единой мысли о том, что я когда-нибудь снова смогу овладеть женщиной. Эмоции внутри бурлили, я же попросту не мог остановиться.

Под вечерним платьем Софии было белое кружевное бельё. Весьма откровенное — настолько, что на секунду возникли сомнения по поводу «спонтанности» её решений. Поцелуй у входа не повлиял на Константина, и она решила пустить в ход тяжёлую артиллерию?

Притом артиллерия была поистине.

.. тяжёлой.

От такого простого умозаключения слабая улыбка сама собой отобразилась на моём лице. Но сейчас лучше разъяснить всё раз и навсегда.

— София, — я чуть отпрял от девушки и поглядел на неё сверху. — Предупреждаю в последний раз. Если ты думаешь, что таким образом ты сможешь спасти ситуацию, можешь вырваться сейчас, пока я позволяю. Ты уже помогла мне, и даже сделать вид будет достаточно, чтобы Константин...

Но девушка не стала слушать. Она быстро притянула мою голову к себе и вновь нежно прильнула к губам, прерывая меня на полуслове.

Руки её потянулись к моему ремню.

И уже более собранным голосом, она зашептала на ухо:

— В моей жизни мне никто и никогда так не впадал в мою душу. Я уже и смирилась со своей участью, решила, что такие, как я, должны жить по чужим законам... — голос её дрожал; то ли от волнения, то ли от дикого возбуждения. — Но в моей жизни объявился ты, Эраст. Показал, что значит биться в одиночку против всего мира.

Показал, что такое преданность и настоящая сила. Не хочу показаться легкомысленной, но я ещё тогда, у тебя дома, решила для себя всё... я просто не хочу терять последнего человека, который знал мою маму.

Я дёрнул уголками губ. Радует, что девушка не стала признаваться в мимолётной любви и прочем; ведь тогда поверить в это было бы гораздо сложнее. К тому же, я был слишком возбуждён, чтобы попросту думать о рамках морали и приличия.