Азраиль. Сквозь Небеса. Том 3.

Кажется, далеко не все здесь были уверены в том, что Константин не лукавит и не изображает из себя любящего отца. Однако никто и не осмелился этого высказать.

...тем временем Раевский продолжал делать всё, чтобы не очернить свою репутацию после моей смерти — отлично играл на публику. Браво. Я лично попрошу Аида, чтобы тот не щадил его за убийство Карины.

— ...впервые моя девочка сказала «папа» в свои год и два месяца, — продолжал старик, оглядывая гостей. — Однажды, когда она была на моих руках, я пообещал себе, что никогда не позволю этой крохе быть несчастной.

Буду оберегать от бед, давать ей всё то, чего не было у меня... постараюсь заменить ей мать.

Оберегать от бед? Ну, да, пожалуй. Только получается у него гораздо хуже, чем он думает. Убив мать своей дочери, он создал между ними высокую прочную стену, через которую попросту невозможно пройти к своему ребёнку. Ни с одним, ни с двумя осколками.

— ...но рано или поздно каждый отец сталкивается с тем, что его дитя вырастает.

..

Тоже верно. Даже по шёпоткам было понятно, что этот момент местной знати был ближе по душе. У всех есть дети, и оберегать их — долг любого родителя. Независимо от того, как они к тебе относятся. Возможно, и я был не лучшим отцом для Нейлы и Феликса, вот только... на моей любви это никак не отражалось.

Тем более, я с трудом выражаю эмоции. Таковы уж суровые реалии — приходится доказывать делом всё, о чём трудно говорить. И даже сейчас, стоя тут и слушая, наверное, одного из самых противоречивых канцлеров за всю историю Империи, я проникался его трепетом.

..

...потому, что сам стоял тут ради своих детей. И даже не думал сворачивать с пути.

— ...и теперь я стою по центру зала и говорю вам то, что я переживаю, глядя на свою дочь, — заключил Константин, натянув не самую искреннюю улыбку. — Поверь, родная, никто не посмеет лишить тебя счастья.

Короткая пауза; гости затаились, ожидая.

— Но ты сделала свой выбор, с чем я попросту не могу спорить.

И если вы, мои дети, согласны на протяжении всей оставшейся жизни любить и оберегать друг друга, — вскинул руками Константин, глядя на нас с Софией. — Я не стану препятствовать и смело объявлю вас помолвленными... объединение Раевских и Орловых сейчас в ваших руках.

Я заметил, как на лице Софии забегали желваки. Она осторожно кивнула первой. Я закивал после неё.

— Одобряю! — наигранно воскликнул канцлер, поднимая в руку бокал с шампанским.