Зомби - вот мое оружие

Вживил нескольколько дорогущих микрочипов. Антип поумнел до сотки. А однажды ночью...

— Однажды ночью он восстал против хозяина, — вмешалась Дина. — Перехватил контроль над своими собратьями, у них же есть «Взаимодействие в группе». Эти уроды толпой растерзали боярина Комова, а затем стали нападать на караванщиков. Понимали, что люди часто ездят по тракту.

— С ними долго не могли совладать, — вздохнул дед. — В итоге бросили клич по дружественным княжествам. Наняли с десяток крутых погонщиков.

— И? — я увлекся историей.

— Закопали, — хмыкнул дед. — Правда, и сами потери понесли. Поумневший зомби лучше сражается.

— Мораль, — заметила Дина. — Не переходи грань.

— И помни, что основа всего — контрольные функции, — изрек дед. — Способности питомцев — всего лишь дополнение. Эти выродки не должны быть умнее погонщика.

Я переварил услышанное.

— А с тех пор пошло суеверие, — тихо сказал дед, — что нельзя давать мертвякам людские имена. Клички придумывай любые, а имена наши исконные не трожь.

Остаток пути мы проделали в гробовом молчании.

Каждый думал о своем.

Я — о ветках.

У меня скопилось два очка развития, котрые требовалось распределись по древу. И если полчаса назад выбор казался очевидным, то после дедовых страшилок я переосмыслил стратегию развития. Неспроста ранги привязаны к «Ментальному контролю». Ох, неспроста. Да и накопитель с пропускной способностью чакры и каналов развивается лучше, если перебрасывать баллы на этот сектор.

Думаю, мне надо собирать группу.

Один в поле воин, но отряд модифицированных миньонов снесет любого обидчика. Главное, чтобы в город пустили с такой толпой мертвячины. Я же не собираюсь всю жизнь по лесам прятаться.

Меж тем, слева луг превратился в порыжевшую дичь с редкими вкраплениями каких-то грязных луж.

Торфяные болота.

Деревьев вокруг стало больше.

Мы вплотную приблизились к лесополосе. Низина осталась на юге, топь растянулась в паре километров от нас. Я не заметил, как мы свернули в тень деревьев и зашагали по очередной звериной тропке. Да, тяжело представить лес без просек и разбитых трактов, по которым гоняют на своих колымагах сельские шумахеры...

Собственно, не осталось в Пустоши ни сёл, ни колымаг.