Холодное лето 1402-го. Том 1

При этом на расстояние половины дневного перехода от города, все деревья были наперечет и считались собственностью магистрата, оттого жители, в большинстве своем, предпочитали готовить на бесплатно собранном хворосте, а дрова – расходовать лишь зимой.

В общем, один из признаков похмелья – это некоторая заторможенность ума. Я слишком поздно заметил, что проститутка, конечно, раздевается, но делает это как-то испуганно. А стоило мне шевельнуться, поудобнее усаживаясь, как она и вовсе взвыла, и рванула из комнаты.

Естественно, я обалдел, и только уже через минуту сообразил, что с того момента, как проснулся и до самого бегства этой придурошной толстухи, обнаженный клинок все это время продолжал оставаться у меня в руках!

Получалось, что ничего удивительного, что тетка трухнула, и решила сбежать. Ну откуда ей и в самом деле было знать, что я не собираюсь ее прикончить? Однако эти пронзительные завывания и правда, перебудили не только всех клиентов, но и жильцов в некоторых ближайших домах. Короче - сплошная неловкость…

Спутники мой рассказ выслушали с пониманием, успокоили старуху, что пришла разбираться, но своего не упустили, и нет-нет, а принялись потешаться надо мной.

Все три дня, что мы потратили на подготовку к вылазке, каких только предположений я не услышал… А когда народу надоело и я даже хотел обрадоваться, что все закончилось, как мы загрузились на судно, что должно было доставить нас к нужному месту, и тут оказалось, что капитан и несколько его матросов ночевали в ту ночь там же, в публичном доме, и их тоже разбудили вопли малахольной трусихи, а потому сегодня я уже полдня «наслаждался» второй серией фильма «Приколись над парнем, что в первый раз сходил к падшим женщинам…»

Четвертый день подряд – «киношка», знаете ли, сильно на любителя.

* * *

- Дирк, глянь, - позвал Арно, который после наших приключений сменил гнев на милость, и больше не считал меня кем-то не совсем равным. – Ты же пока не был в этих местах и не видел этого?

Если отбросить все эти речные извивы, то от родного городка Дирка к месту, где мы сейчас находились, по прямой было не больше двадцати километров.

На самом деле юный Теодорих, не смотря на свою небедную семью, до трагедии вообще не покидал окрестностей своего городка. С любого места, которое он мог вспомнить, обязательно были видны городские стены, но парень даже не знал, что ему «следовало бы» тяготиться этим.