Холодное лето 1402-го. Том 1

Даже при моем новом росте, пролететь необходимо было лишь чуть более метра.

Уже в следующее мгновение над только что покинутым краем стены нарисовалась очередная длинноносая морда. Гоблин, или кто-то новый, но очень на него похожий, удивленно «хо»-кнул, и тут же стал призывать на мою голову довольно незамысловатые проклятья и своих сородичей. Но если тварь ожидала от меня вступления в дискуссию, то просчиталась.

Едва осознав, что обнаружен, я словно лось какой-нибудь рванул вдоль стены, не стараясь хоть как-то скрываться.

Когда бы эту тропу ни проложили, но на здешнем каменистом склоне она могла бы существовать без всякого ухода до скончания времен. По крайней мере, при нынешних хозяевах-пофигистах. Ни я сам, ни тем более Дирк-Теодорих горными лыжами или скалолазанием не увлекались, но это не мешало рваться вперед, буквально не чуя под собой ног, и напрочь игнорируя все опасности, кроме возвращения в подвал.

Прыжок, прыжок, ненадолго притормаживаю, чтобы оглядеться, и в камень на моем пути одна за другой, со звоном, врезаются несколько стрел.

«…Ах, вы, ушлепки!»

Инстинктивное желание обернуться оказалась фатальной ошибкой. А стоило мне притормозить, чтоб определиться, какой же спуск выбрать, направо - к лесу, или налево – к кустам и остаткам каких-то строений, как острая боль пронзила спину и разродилась жжением в груди, при попытке втянуть в себя воздух.

Задыхаясь от ужаса и нехватки воздуха, я сделал несколько неуверенных шагов, поймал еще одну стрелу, на этот раз в бок, после чего ноги у меня подломились, и я покатился, невольно выбрав третий путь вместо предложенных двух – прямо…

Как ни странно, но после множества кувырков и парочки коротких полетов вниз по склону, сознание я не потерял. Было больно, пыльно и обидно, однако я по-прежнему четко все осознавал.

Жесткие колючие заросли шиповника смягчили последний этап «спуска».

Поначалу я никак не отреагировал на чьи-то быстрые шаги. Вот только если это мои преследователи, то почему они приближались со стороны леса, а не замка?

Смутно знакомый голос и вовсе запутал. Недоумение было так велико, что оно даже сумело прорваться сквозь болезненное нежелание шевелиться.