Франт 2

— Он же теперь даже видеть меня(всхлипнув) не хочет, не то что разговаривать.

— Но и к рыжей он не плещет расположением! — поспешила наблюдательная старшекурсница то ли утешить младшую подругу, то ли, скорее, высказать некоторое недоумение озвученным. А после и решительное осуждение с едва ли не угрозами, перерастающими в предвкушающее торжество, последовали. — Он вообще какой-то странный и постоянно липнет к наставницам! Ну ничего, у меня, на строгом поводке, он то уж присмиреет!

Ответом была лишь очередная порция вздохов, всхлипов и едва ли не утирания уж готовой было сорваться слезинки.

— Ну не кисни. Хочешь, я тебе пяточки помассирую? Ну-у или... еще чего-нибудь такого? — решаясь «расшевелить» подругу, уже готовую снова утонуть в пучине депрессии, где пребывала последние дни, лукаво промурлыкала отважно отважившаяся на крайние меры фиолетововолоска, не очень-то и любящая подобное.

— Ах, только ты и спасаешь меня, Вио, от моей меланхолии. На! — протянув своей так редко игривой подруге идеальную ножку с очаровательной розовой пяточкой, всё же утешилась юная страдающая душа.

****

Как, спросите, прошла моя первая неделя в академии? Да спокойно. Никого не убил, не побил, даже не поссорился. Новых данжей — и тех не встречал. Я подналег в эти дни на учебу и даже трапезную посещал во внеурочное время, чему способствовало знакомство с главной поварихой Лизо́н. А посему я мало где был и редко кому вообще попадался на глаза, избегая как принцесс, так и прочих любительниц властвовать.

С Лизон вышло неожиданно, я тогда в очередной раз задержался в библиотеке, где провожу сейчас почти всё свободное время, дабы «отсканировать» побольше содержимого этого помпезного храма мудрости с подобием ионических колонн и общими очертаниями Афинского акрополя.

Так вот, когда я прибежал тогда, застав в столовой лишь пустые столы и персонал, то на мою слезливую просьбу покормить — одна объемных форм дамочка средних лет лишь уперла руки-в-боки и уже готова была погнать меня как минимум скалкой, но всё же женское сердце не устояло. Особенно, когда я, как лицемерный урод, сымпровизировал: «Вы так на маму похожи».

Брехал, стыно сказать, как собака. Мама у меня была высокая сухая властная женщина, которая всю жизнь понукала безвольным отцом. Может поэтому я таким нетерпимым к женскому доминированию и вырос.

В общем, «мама Лизон», как она настояла, чтобы «сиротка», я в смысле, отныне ее звал — накормила меня похлеще чем кабанчика на убой. Да еще и пирогов на дорожку сложила.