Открывашка и пробой

- Нужно!

Пацан зашел за дерево, разделся и выбежал уже в виде где-то полуметрового в холке роста, черного волчонка. Цвет глаз не изменился, черный нос жизнерадостно блестел на солнце, из открытой клыкастой пасти свисал язык. Пушистым хвостом машет совсем как собака, мощные лапы заканчиваются опасно блестящими когтями, а на голове потешно топорщатся треугольные уши. Это ведь не гомосексуализм и не педофилия, если я почешу волчонка за ухом? Никакого эротического подтекста, чистая и невинная любовь к животным!

Лёха щелкнул зубами на тянущуюся руку – не хочет чесаться, обидно.

- А разговаривать можешь? – спросил я.

Волчонок покачал головой – не может.

- Беги уже! – напомнил Геннадий Петрович, и Лёха втопил во все четыре лапы.

Просто чудовищная скорость – да за ним остаточный след остается!

- А есть какой-нибудь рекорд скорости в боевой форме? – спросил я физрука.

- Триста семьдесят два километра в час, - кивнул он. – У Лёшки, конечно, меньше – на прошлой неделе измеряли, даже до двухсот пока не разгоняется.

- А Валя? – спросил я.

- Запала в душу-то? – хмыкнул он и сел на одеяло, достав из нагрудного кармана рубахи незнакомые мне сигареты с фильтром.

«Трофей», видимо.

- Не, - отмахнулся я. – Но апельсин я ей подарю – жалко.

- Всех жалко, - согласился Геннадий Петрович, подкурил сигарету, затянулся и выпустил дым. – Ну и дрянь, - поморщился и потушил, пояснив. – Я курил раньше, ты не смотри, что спортсмен, - подмигнул. – А шесть лет назад – все, как отрезало.

- Сочувствую, - буркнул я.

- Дуешься, - догадался он. – Не дуйся и не бойся – мы своих не бросаем. Садись рядом, вместе подумаем, как быть дальше.

- Начальство придет – разберется, - ехидно ответил я и сел рядом.

Нашарив в куче добра окорок, оторвал зубами кусок. Жируют буржуи долбаные, вон какой вкуснятиной питаются.

- Я тебе рекомендую к Лёшке с Маринкой переехать, - выдал он неожиданное. – С Зинаидой Матвеевной я договорюсь, а инспекторы из органов опеки к нам все равно не ездят.

- Обложили, - вздохнул я.

- Мы – твои друзья! – расстроенно поправил он. – Куда ты пойдешь? В Европе сразу голову отрубят – там этот обычай после Войны обратно вернулся, целые площади народа собираются посмотреть.