Императорский отбор

Ничуть не церемонясь, схватила за волосы и наклонила голову вбок, подставив под укус бешено пульсирующую сонную артерию.

— Карина, что ты делаешь? — в ужасе пробормотал, не в силах пошевелиться. — Это я — Трофим! Все закончилось, успокойся.

Она склонилась еще ниже, и я бы нашел ее щекочущее дыхание возбуждающим, если бы в кожу не уперлись острые клыки. Вряд ли обезумевшая горничная станет соблюдать этикет и оставит две аккуратные ранки, как в гребаных «Сумерках». Скорее всего, вырвет кусок мяса вместе с гортанью и трахеей, и моя реинкарнация в этом прекрасном мире подойдет к концу.

— Карина! — голос сорвался на отчаянный фальцет. — Все хорошо! Тебе ничто не угрожает!

Служанка с рычанием отпрянула и будто Голлум на корточках метнулась к пульту, схватила револьвер и подбежала ко мне. Ее корчило так, точно за контроль над телом боролись две личности, и пока что моя благоразумная спутница побеждала, но долго вряд ли продержится. Снова прижав меня к стене, она всунула мне в руку пистолет, схватила за ствол и ткнула дульным срезом себе промеж глаз.

— Жми... — процедила сквозь стиснутые зубы. — Быстрее...

— Ты издеваешься?!

— Жми!

Ее пасть раскрылась, как у кобры, и костяные иглы ринулись к моей шее. И все же девушка сумела на последней секунде восстановить контроль и подставить под укус левую руку, и клыки на всю длину с хрустом вошли в предплечье.

— Жми!! — на глазах бедняги выступили слезы, но явно не от боли — уверен, любые муки Карина перенесла бы с мимикой каменной статуи.

— Не буду, — убрал пальцы с рукоятки и посмотрел спутнице прямо в глаза.

— Тогда сожги меня! — она освободила свою руку, схватила мою и прижала ладонь к ране на груди.

— Нет, выдержишь, — спокойно произнес. — Старайся, как хочешь, потому что убивать тебя я не буду.

— Тогда умрем оба! — лицо вновь исказила злоба, когти заострились, а губы задрожали и приподнялись, как у рычащей собаки.

— Держись, — я с трудом освободил руку, шагнул вперед и прижал девушку к себе. — Ты сильная. Я в тебя верю.