Франт

— Ты кто еще такой? С дороги! — неожиданно вывалился из двери, чуть не влетев в глазеющего на вывеску меня, какой-то господин, явно стесняющийся необходимости посещать столь не по статусу торговую точку, от чего, очевидно, смутился, запаниковал, а после и взбесился от ситуации, ну и попер на меня. Хамло!

Когда же я привычно увернулся и неосознанно пробил этому вот, небось в карты продвшемуся аристократишке, тот неуклюже завалился на спину и завозился на полу то поднимая, то роняя голову.

Мда, я хоть совершенно и не в той весовой категории, как в своем родном теле, но и тут результат оказался мягко говоря неплох.

Сзади в этот момент кто-то истошно завопил. Где-то еще заголосили: «Убили!». После этого раздался оглушающий женский визг. Ну а я сплюнул и принялся затаскивать внутрь вроде бы живого нервного синьора, приветствуя лавочника своей отставленной задницей, пока волочил всё еще, надоже, порывающееся в бой тело.

— Хозяин, воды! Тут вот сударю плохо стало.

— Ась?

— Воды, говорю, тащи! Аськает он мне тут.

— Дуэль, — прошипел усач в потертом и штопаном, явно дорогом костюме.

Как же там такое называется-то? Ну, короче, помесь фрака с сюртуком. Оно вроде и длинное как сюртук, но спереди полы закругляются и образуют фрачные фалды. Визитка, что ли? В общем, суть такова, что у этого вот покупателя сейчас определенно черная полоса, так как сшитый по фигуре из недешевых материалов и уже не столь модный прикид — нынче был в весьма плачевном состоянии, да и сверток с покупками в настолько не респектабельном месте.

Подтянув укатившийся невысокий цилиндр в тон костюму, усач натянул его и повторил уже более холодно.

— Дуэль, сейчас же!

— О-о, родной. И охота тебе умирать в такой пригожий денёк? Ты, сударь мой, на мага рот свой открыл, а я последнего, кто хотел меня жизни лишить, превратил в кучу уже даже не воняющей иссушенной плоти, — решил я избежать конфликта и смертоубийства, понтуясь и нагнетая.

И даже не солгал ведь ни словом. Последним-то был зомбоэльф, который пытался вцепиться в меня зубами, так я его и порубил. А то, что иссушенным и уже даже не воняющим он был задолго до меня, так я и не против. Я ж не утверждал, что это я его иссушил. Только в кучу преобразил.

Слегка опешивший усач поблымал глазками, переводя взгляд то на мое прям по отечески улыбающееся лицо, то на мой невпечатляющий гардероб. Ну а я решил подтолкнуть его в принятии решения.