Никого нельзя обижать! Семестр І

Но были и отрицательные моменты, два из которых с тревогой выглядывали сейчас из пострадавшего окна.

Но не это было самым неприятным. Наиболее досадным было то, что ночью прошёл сильный дождь. И весь песок, в который я неосторожно шлёпнулся спиной, был им пропитан, как невыжатая кухонная губка после окончания мытья посуды.

Поэтому вся, выдавленная моим телом вода, мало того, что намочила мои тылы, так ещё и обильно оросила фронт, особенно в том месте, где у средневековых рыцарей располагался гульфик.

Нехорошие для моего самолюбия ассоциации подтвердили смешки и тычки пальцами одного из двух минусов, сменившие собой былую тревогу за им же содеянное:

– Ты смотри, Маринка, работает твоя пушка.

А вот это точно было лишним!

– Ну, с-с-сука, погоди! – выплюнул я попавшую в рот воду, имея ввиду потерявшую все берега зайку.

Перевернувшись, чтобы дождевая влага равномерно распределилась по одежде, я поднялся и направился ко входу в женское общежитие.

На подходе к цели из распахнувшейся парадной мне навстречу выбежала встревоженная Лада, которая, разглядев что-то на моём лице, развернулась и застыла в дверях, изображая собой пятиконечную звезду и что-то крича.

Улыбнувшись девушке, бесполезно старающейся что-то донести сквозь гул в ушах до моего закуклившегося сознания, я поднял руками почти невесомую преграду и, поцеловав её в носик, переставил себе за спину.

В коридоре общежития от меня тоже шарахались, хотя я не переставал мило улыбаться всем встреченным девчонкам.

В столовой почти никого не оказалось. Только повара попрятались за стеклянными витринами на своей части зала да несколько зевак почему-то вдоль стен осторожно пробирались к выходу, но тотчас же замерли, увидев меня на пороге нашей общей трапезной.

– Все дамы, на выход! – прорычало что-то вместо меня, сделавшего несколько шагов вперёд, освобождая перекрытый было проход.

И всех застывших до этого девочек словно ветром сдуло: те, кто помладше, облачённые в гимназическую униформу, просочились между мной и стенами столовой, а те, что постарше, обряженные в белые поварские кители, покинули зал через свой, доступный только для них выход.

– Тебя я тоже не держу, – кивнул я головой замершей посреди зала Покровской Марине.