Никого нельзя обижать! Семестр І

Далее рассказала о финансовом кризисе в мире, к которому привела неразумная политика правительств иностранных государств, об инфляции в стране вообще (то, что это штука нехорошая, я понял по контексту речи, но кто был её виновником, дама почему-то умолчала) и девальвации рубля в частности (тоже интересно, что это такое?) А потом предложила войти в бедственное положение несчастной женщины, сжалиться над начинающей предпринимательницей и принять в качестве компенсации недостающего, обещанного ранее, денежного вознаграждения некое небольшое, но очень ценное недвижимое имущество со всем его внутренним убранством и содержимым, которым она, как честный человек, готова вознаградить такого старательного и трудолюбивого юношу.

Повздыхав и почесав в затылке от того, что не понял многое из того, что мне говорили, а ещё от проснувшейся вдруг жалости и возникшего чувства безысходности, я решил принять озвученное деловое предложение.

Во-первых, молотила языком бессовестная предпринимательница, работал я без оформления трудового договора и государственная трудовая инспекция может за это меня наказать, наложив большой штраф. А сама она вообще может ничего не платить, хотя делать этого, как я, по её словам, уже убедился, по доброте своей душевной не собирается.

Во-вторых, подоходный налог с уже перечисленного ею гонорара государству по той же причине уплачен не будет (откуда я взял деньги, если официально нигде не работал?), за что меня может оштрафовать уже финансовая инспекция нашей горячо любимой Родины.

Ну, а в-третьих, получить хоть что-то значительно лучше, выгоднее и приятнее, чем не получить почти ничего.

Ценным недвижимым имуществом оказался небольшой, наглухо закрытый, кирпичный гараж, находящийся с противоположной стороны всё того же Воронцовского парка, до которого мы добрались через полчаса неторопливой ходьбы вдоль гимназического забора, хорошо знакомого мне с внутренней стороны. При внешнем осмотре предлагаемой собственности мне показалось, что её не открывали как минимум лет двадцать – настолько он был заросшим высохшим уже бурьяном.