Та, которую я...

Если и есть в том признании Акакия хоть доля правды, то он мог видеть ее и то мельком только во время религиозных празднеств в честь Селены.

В храме.

Петрарка, блин, лунный!

Хуже всего, как поведал мне Балисгор, сам князь как-то обратился к дочери и предложил ей присмотреться к новому члену семьи на предмет замужества, поскольку других подходящих кандидатур среди дальней родни не имеется.

– А что она? – вскинулся я взвинчено.

– Промолчала, но улыбнулась, – охотно ответил сын хранителя, не подозревая, что после таких слов ему остается всего лишь полшага до той черты, за которой находятся мои лютые враги.

Тут мое терпение дошло до предела.

Да как так-то?!

Я спасал княжну от лап одного хмыря, чтобы передать ее в лапы другого?! Ладно бы достойного! Но вот этот гаденыш ни с какого бока – не заслуживает Аделаиду!

Глубоко внутри я понимал, что принимаю Адель из этого мира за Алиску из мира своего. А Алиску – я теперь никому не отдам!

Конечно, если она «поправится», в смысле – обретет в моих глазах то, чего у нее не было раньше…

Ну да! Туловище!

И почему-то мне в голову крепко засела мысль, что если я позволю кому-нибудь заполучить Аделаиду, то потеряю и земную Алису.

Кое-как дождавшись, когда княжна снова уединится в дальнем малом зале, я бросился к ней.

Вошел тихо. Она погрузилась в чтение какой-то книги, и я, чтобы привлечь ее внимание, еще раз слегка хлопнул дверью и выразительно кашлянул.

– Чего тебе? – недовольно спросила она, подняв глаза.

– Хочу уточнить, ваше сиятельство, стоит ли воспринимать появившиеся слухи всерьез?

– Какие слухи? – брезгливо фыркнула княжна.

– О том, что вы с Акакием собираетесь… «заакакиться», – ляпнул я от волнения.

– А тебе какое дело? – возмутилась она.

– Как же? Я ведь предан вам… по долгу службы, меня интересуют и подобные вопросы, – эмоционально напирал я. – Так ответьте, есть основания верить людской молве? Разве вы не видите, ваше сиятельство, что он насквозь фальшивый?

Аделаида встала, резко поправила подол платья – сейчас на ней был наряд средней пышности – вроде домашнего.

– А ты сам-то настоящий? Что-то я очень в этом сомневаюсь.

У меня перехватило дыхание: это я-то настоящий?! Пусть я из другого мира, но я ведь – это я. А хмырь этот – за версту видно – гниль, какую еще поискать надо. Да и внешность у него отнюдь неаристократическая. Как был простолюдином, так им и остался.