Город, в котором я живу

А когти продолжали рвать мою плоть на куски. Их чавканье стояло в ушах, как и хлюп поглощаемый крови. Боль ушла на задний план, но резкий рывок челюстями в области плеча, мой беззвучный крик и для меня все резко закончилось. Шквал дождя лил на мое лицо, смывая грязь и боль. Я закрыл глаза. Не было больше ничего, лишь холод и тьма перед глазами. В ушах что-то шумело, я так и не понял, сирена наших это была или скорой. Краем уха слышал голос шефа, а может и не он, может, просто показалось:

— Марк, не отключайся! — но мне было плевать, тьма манила спокойствием и теплом.

Мне не хотелось бороться, лишь спать. Что я и сделал, а сквозь темноту слышал отголоски:

— Сердце остановилось. Адреналин! — что-то воткнули в грудь, и снова провал, — все, время… — и все, тьма и тишина.

Какое-то время так и было, плыл в темноте и ничего не делал, думал, что вот он покой, но нет, меня резко вытащили из кокона тепла и спокойствия, вернув на землю. Пришел в себя через какое-то время. Глаза не могу открыть, веки, словно свинцовые, голова вообще неприподъемная, а в ушах все тот же шум.

И во рту сухо, будто провел несколько дней в пустыне без воды.

— Тебе скоро будет лучше, верь мне, — это снова голос шефа, но я его не слушая, закрыл глаза и принял все за глюки.

Снова провал, а когда просыпаюсь, чувствую, что все ни так плохо и мне уже лучше. К венам приделаны какие-то капельницы, пакет с кровью, в носу торчало жизнеобеспечение. Но было такое чувство, что со мной, пока я валялся без сознания, что-то сделали.

Это чувства не давало мне покоя. Шеф, сидевший рядом, увидевший мои метания, пояснил:

— Как только встанешь на ноги, все расскажу, — и я снова провалился в сон.

Пришел в себя через пару дней. Капельниц и пакетов с кровью больше не было. Но это ни разу не радовало, а наоборот, напрягало, так как я чувствовал, что со мной явно что-то не то. Но, как и обещал, ждал шефа и его рассказ, что же все-таки случилось. Дни шли спокойно, никого ко мне не подселяли, но оно и понятно.

Шеф постарался, явно по его просьбе я один лежу. Не переживал. Ждал. Отдыхал. Лишь одно напрягало - это косые взгляды персонала. На любое мое действо, они резко отпрыгивали или дергались. Мне все это не нравилось, но понять что со мной я так и не смог самостоятельно.

И день, когда я узнал, что со мной сотворили, настал в конце недели, когда нахождение в больнице закончилось и я пришел за выпиской в кабинет заведующего отделением.