Чокнутый электрик (Заморожен. Не закончен)

А я про себя отметил, что Третий доверяет Какаши, но так ли это на самом деле? Не очередной ли обман престарелой Обезьяны, собаку съевшей на поприще интригана? Однозначно, Третий опаснее Данзо, потому что рулит всеми нами, а Данзо отыгрывает роль оппозиции и иногда в тихую гадит старому другу.

Кто виноват уже выяснили, остался вопрос «что делать?».

Глава 11 Неожиданные откровения

Оставив с генинами и пьяницей клонов, мы с Какаши и Паккуном засели в полупустом зале гостиницы. Почему с Паккуном? Так он хоть и пес, но умный.

— Хорошо, — подвёл я итог мозговому штурму, — в таком случае осталось только добраться до Страны Волн, а там у нас будет достаточно времени на это всё.

Какаши фыркнул: — Уверен, что справишься?

— Ой, не нуди! На месте и посмотрим. Если не получится, сделаем рокировку.

— «Роки» что?

Мрачно: — Перестановку.

Паккуну русский не давался, потому он исчезал сразу же, как слышал непонятные слова.

— Почему «рокировка» и «перестановка» — это одно и то же? Ты так и не объяснил…

— По кочану и по капусте! — бесило, когда перебивали.

Какаши отхлебнул чаю и фыркнул: — Почему ты не можешь ответить нормально? Я не так часто у тебя что-то переспрашиваю.

— Чува-а-ак, — безумно ухмыляюсь, — я тебе открою страшную тайну! Просто я псих и это не лечится! — мгновенно меняя развеселую мину на пасмурную рожу, — смирись с этим.

Друг покачал головой, а затем, в полголоса, произнес: — Столько лет прошло, а ты…

Кривляясь: — А у меня детство было трудное! Чугунные игрушки, привинченные к потолку!

Какаши недоуменно покосился и тихо переспросил: — Чугунные? К потолку?

— Ага, — громко и с надрывом шмыгнул носом, — резиновые пряники, мячик из цемента, из домашних животных только тараканы, а ещё я писал в песок и сам лепил себе игрушки, а до пяти лет думал, что меня зовут «Заткнись!».

Тут Какаши начал подозревать, что я развешиваю ему на уши отборную лапшу.

— Киное, — устало выдохнул он, но так и не сказал «будь серьезней».

— Я не могу быть серьезным! Если я повзрослею, то выращу дерево и повешусь на нём!

Махнув на меня рукой, Хатаке молча вышел из-за стола.

Я же поплелся на улицу и сел на ступеньки, подперев руками подбородок.

Сад, пруд, ночь, красиво вроде, но на душе муторно и тошно, так что насладиться видом не получается.

— Если перестану шутить, то меня насмерть загрызет хандра и мрачное расположение духа. И про дерево я не шутил, — прошептал, чувствуя, как резко тянет уголки рта вниз.